neivid | Вот так оно и происходит

Сидим сегодня дома у друзей, общаемся. С нами сидит сын хозяйки - четырнадцатилетний Теди, родившийся в Израиле, но очень неплохо говорящий по-русски. Настолько, что может свободно поддерживать разговор и не просит перевода наших быстрых речей. Не настолько, чтобы ловить абсолютно все языковые нюансы.

Каким-то образом выходим на тему языковых ляпов, очень популярную в нашей разноязыкой среде. Говорим о том, что уровень знания языка определяется, как ни странно, не сленгом, который можно вызубрить без труда, а восприятием метафор. Тому, у кого язык родной, метафоры слышатся чем-то сплошным, интегративным - остальных они бьют по ушам своим прямом смыслом, даже при условии знания переносного. Иностранец, услышав фразу "вот где собака зарыта" (а чаще - её сленговый вариант "вот где собака порылась"), и даже поняв её, обязательно спросит, а при чем тут собака. Я рассказываю про свою подругу, выросшую в Израиле, с которой у меня это реально было: я по какому-то поводу упомянула пресловутое зарытое животное, а подруга задумчиво хмыкнула : ну хорошо, я поняла - но при чем тут собака?

Хозяйка дома тут же вспоминает, как её знакомой, прекрасно говорящей по-русски, было однако весьма сложно понять, что такое "согнуть в три погибели". Это в переносном смысле? А при чем тут погибель? Это "гибель"? Чья гибель? И почему их три?

Теди напряженно слушает какое-то время, потом не выдерживает и вмешивается:

- Мама, а что такое "согнуть в три погибели"?

В три погибели, привычно переходит мама на иврит, означает "очень сильно согнуть, скрутить". Теди кивает, но недоумение на его лице не исчезает, а наоборот, усиливается:

- Ну хорошо, я понял - но при чем тут три собаки?