neivid | Вместо сердца

Тебе хорошо, ты этого не чувствуешь, ты просто устроена иначе. Ты просто не знаешь, как это - каждую секунду ощущать страх, не страх даже - липкий ужас за своего ребенка. Вечно видеть перед собой глубокую черную дыру, в которую валятся и валятся картинки - с экрана телевизора, со страниц газет и книг, из глубины исторической памяти, отовсюду. Взрываться сердцебиением во сне с одной мыслью о том, сколько же опасностей его подстерегает. Не выпускать его ниоткуда, никуда, держать за руку, гулять только в соседнем дворе, возить только в коляске и только недалеко, никакого общественного транспорта, вообще общественных мест, никаких магазинов, никаких темных дорог, никаких. Ножками, маленький, ножками. Топ-топ-топ. Умница. Бежит. Быстро бежит. Споткнётся. Упадёт. Колючки. Камни. Кровь, разбитая через лоб. Остановившиеся глаза, остановившееся сердце. Ужас, ужас, ужас.

Каждое место на дороге рассматриваешь как ловушку. Вот яма - упадёт. Вот камушек - споткнётся. Вот трещина, вот асфальт (коленки, ссадины, слёзы, боль, опять, опять, за что же, Господи, за что?), вот гравий колючий, вот щебенка противная, вот тяжелая дверь - ручку прищемит, вот кипяток - опрокинет? на себя? подумать страшно. Вот высокая кровать, с которой можно упасть. Вот жуткий стол, у стола - угол, об этот угол можно рассечь лоб. О дверь набить шишку, краном оцарапать палец, игрушку запихать в рот и проглотить, из окна - выпасть, первый этаж, да, но внизу опять всё те же камни, колючки, острые, страшные, ужас, ужас, ужас.

Ты смеёшься и говоришь "ты бы его к груди привязала и так до восемнадцати лет носила". А и привязала бы. А и носила бы. Только ведь всё равно страшно. Так страшно, как будто в груди плещется кипящий бульон. Вместо сердца.

- Позвоню, позвоню, говорит Зинуля, и лицо у неё никакое. Она говорит "позвоню" и одновременно надевает своё модное пальто, не попадая в рукава. Вера видит, что Зинуля злится. Вера чувствует эту злость, и злится в ответ: ну неужели трудно? Ну неужели трудно, спрашивает она, даже не спрашивает, а полу-утверждает, потому что точно знает: не трудно. Не трудно позвонить, как только приедет, совсем не трудно. Гораздо сложнее сидеть тут, как она, и ждать звонка, и каждую лишнюю минуту чувствовать, как жизнь вытекает из кончиков пальцев.

Когда Зинуля вне дома, в дороге, одна, Вера сидит у телефона и ждёт звонка. Рядом с ней стоят часы. Дорога до Зинулиного дома - сорок минут, еще пять - на войти в дом, снять сапоги и дойти до телефона. Всё. Ровно через сорок пять минут Вера, не дождавшись, снимает трубку.

- Алло, - говорит Зинуля, и Вера по телефону чувствует, что у Зинули опять никакое лицо. И голос никакой. Маленькая Зинуля, когда Вера приходила с работы и начинала с ней разговаривать, кричала "мама, сними пальто, у тебя голос нераздетый!. У Зинули по телефону тоже голос "нераздетый". Вера представляет себе Зинулю, стоящую в пальто у телефона, и ей хочется сказать Зинуле что-нибудь обидное.

- Почему ты опять не позвонила? - спрашивает Вера, заранее зная ответ. - Ну неужели трудно?
- Я не успела, - отвечает Зинуля всегда одно и то же. - Ты меня опередила.
- Я ждала сорок пять минут, - сообщает Вера тоном прокурора. - Ты не позвонила.
- А почему нельзя было подождать пятьдесят? - спрашивает Зинуля, и Вера прямо-таки видит, как она кошачьим движением снимает с плеч модное пальто и кидает на кресло. Вечно она всё разбрасывает. Никакой организованности, никакой. Дома бардак. Как муж терпит, непонятно. Как-то терпит. Зинулю все терпят, непонятно за что. Вера тоже терпит.
- Но я же волнуюсь! - объясняет Вера так, как будто рассказывает Зинуле что-то новое. - Ты едешь, а я сижу тут и места себе не нахожу. Ну неужели трудно позвонить?
- А зачем ты волнуешься? - глуховато спрашивает Зинуля. Вера знает, что в этот момент она стягивает свитер и кидает его на второе кресло. - Ты не волнуйся! Ну сама посуди, что со мной может случиться?

Зинуле хорошо. Она не знает, что такое сидеть сорок пять минут напротив телефона и чувствовать, как у тебя в груди вместо сердца плещется кипящий бульон. Она считает, как пятиклассник: сорок минут, пятьдесят минут. Зинуля формалистка. Причем тут минут, если и свои сорок пять Вера высиживает с трудом, как давно некормленная наседка на яйцах?

- Откуда я знаю, что с тобой может случиться, - вздыхает Вера, стараясь ничего себе при этом не представлять, - откуда я знаю. У вас опасные дороги, ты же знаешь, и в последнее время так участилось количество аварий, и ты очень быстро водишь. Зинуля, я тебе уже говорила, ты очень быстро водишь, это просто невозможно, я не понимаю, как у тебя до сих пор не отобрали права.
- Тогда вместе со мной надо было бы отбирать права еще процентов у девяноста водителей, - смеётся Зинуля, и по голосу Вера понимает, что она уже переоделась, и теперь стоит в своём бархатном голубом халате. В бархатном голубом халате Зинуле стоять удобнее, чем в пальто, поэтому голос у неё добрее. - Мама, ну перестань. Ну ты вечно волнуешься, хватит, имей совесть.
- Это ты имей совесть, - смеётся и Вера, - это ты мне опять не позвонила. - Бестолочь.

"Бестолочь" Вера произносит нежно. Это означает "я тебя люблю".

- Буквоедка, - отвечает Зинуля тоже нежно. Это означает "я тебя тоже люблю". - Пяти минут лишних не дала. Невротичка.
- А ты лентяйка. Не трудно же позвонить, вот признайся, что не трудно.
- Признаюсь. Не трудно, - говорит Зинуля, явно собираясь идти пить чай.
- Вот видишь. В следующий раз позвони, - просит Вера уже без железа в голосе. - Иди пей чай. Твоё время.
- Моё, моё, - соглашается Зинуля, - моё персональное. В следующий раз позвоню. Если успею. Ты успокоилась?
- Успокоилась.
- Я тебя люблю! - говорит Зинуля. Это означает "ну оставь уже меня в покое".
- Я тебя тоже люблю, - отвечает Вера. Это означает "ну пойми же, как мне тяжело".
- Это хорошо, - говорит Зинуля. Это означает "постараюсь".
- Конечно, хорошо, - отвечает Вера. Это означает "спасибо".
- Тогда спокойной ночи, - говорит Зинуля, и вешает трубку.
- Спокойной ночи, - отвечает Вера в молчащий телефон, и вешает трубку тоже.

Вера отходит от телефона, легким жестом закидывает руки за голову и начинает вынимать шпильки из сколотых волос . На сегодня её день окончен: Зинуля добралась до дома и не собирается выходить до утра. До утра можно жить спокойно - ни с кем ничего не случится.

Тебе хорошо. Ты живешь со своим ребёнком в реальном мире, и не представляешь себе никаких кошмаров. Для тебя дверь - это только дверь, а не то, что может, не дай Бог, сильно ударить. Для тебя машина - это просто машина, а не то, что может, не дай Бог, насмерть сбить. Для тебя ребёнок - это просто ребёнок, а не хрупкий беззащитный стебель, который суровая жизнь может запросто преломить в любую секунду. Ты говоришь "не так уж запросто".

Может быть, ты и права.