![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
neividМои нарушения устава и условий службы можно было бы назвать "показыванием царю фиги из-под полы" - если бы не их вопиющая заметность. Царь фиги из-под полы не видит, потому ему ее и показывают - армейское же мое начальство все прекрасно видело и слышало.
Как я уже сказала, первое, что необходимо запомнить девушке в форме - волосы ее не должны касаться воротника. Резинка черного или коричневого цвета, хвостик или косичка, усё. Ну, или стрижка - но уж совсем короткая. Зная это и органически не перенося никаких хвостиков-косичек (всю свою подростковую жизнь я проходила с кудрявой гривой, удобно закрывавшей мне и от меня весь враждебный подростку мир), я решила гриву обрезать. За два дня до мобилизации мы с моим ужепочтимужем пошли к парикмахеру, и там превратили мои лохмы в коротенькие, выше ушей, кудряшки на барашке. Если бы не определенные выступающие части тела, из меня получился бы вполне приличный мальчик. С волнистой такой причесочкой и азиатскими скулами. Монголо-татарское иго явно отразилось и на том еврейском местечке, где жили мои предки.
Все хорошо, и все по уставу, но волосы имеют тенденцию отрастать. К моменту, когда мои кудряшки достигли запретного воротника и бодро поперли дальше, я уже наелась армейских запретов и стричься мне расхотелось. Посему, академический офицер из меня получался все более и более лохматый. Начальство косилось, но молчало. То ли вьющиеся волосы трудно замерять (пойди проверь, может, они просто от сухости раскрутились, а так - вдвое короче), то ли им неудобно было шпынять замужнюю женщину с высшим образованием. Замужними женщинами молодые солдаты и офицеры, как правило, не бывают. Замужними были заместительница начальника военкомата, в котором я служила, костлявая такая грымза в чине подполковника, и одна из пожилых работниц компьютерного зала, полную фигуру которой забавно декорировали зеленая форма и погоны майора. Остальные девчонки (а "взрослых", старших офицеров в военкомате было мало) шушукались по углам о том, кто кому нравится и с кем гуляет и недоумевающе косились на мое обручальное кольцо. Когда временами меня "из армии" встречал высокий черноволосый муж, юные служительницы военкомата выглядывали на него смотреть. Смотрины проходили успешно: на следующий день притихшие девочки приходили ко мне в кабинет - спрашивать, где мы познакомились, и что делать, если "мой мальчик говорит, что..." (тут они переходили на шепот и беседа становилась конфиденциальной).
Что же касается высшего образования, то оно в военкомате наблюдалось у троих: у моего непосредственного командира, психолога со второй степенью и незаконченным докторатом, у начальника военкомата (для получения чина полковника необходима первая академическая степень, и он ее сделал. По литературе. Не смешно) и у меня. Это давало некоторые преимущества, особенно когда дело касалось моих прегрешений.
А прегрешения были, увы. Каждый божий день я опаздывала на полчаса. В армию. На службу. Весь военкомат собирался по утрам к половине восьмого. Мне, по причине далеко живу, было разрешено приезжать к половине девятого. Я являлась в девять. Ровно.
Мне сложно объяснить, почему так происходило. То ли, опять-таки, "фига из-под полы", то ли просто лень и постоянный недосып (а что вы хотите, я первый год была замужем) - но факт. Меня иногда ловили, иногда нет. Иногда, завидев от ворот тучную фигуру начальника военкомата, я бросала сумку в будке дежурных, хватала у них какую-нибудь папку и делала вид, что пришла уже давно и вся в работе. Иногда нахально перла вперед и еще здоровалась. Один раз (был какой-то высокий визит, и все начальство стояло непосредственно на воротах, ждало гостей - а тут я... неудобно как-то) лезла через забор. Перелезла, ничего. Там собака добрая попалась, с той стороны, я на нее встала немножко.
В принципе, дежурные должны были отмечать всех прибывших по списку и фиксировать дату прихода. Список появлялся в семь утра, но проблема в том, что уносился он без четверти девять (типа, позже уже никто не придет, наглости не хватит). Так было заведено задолго до моего прихода в военкомат, и так шло и при мне. Соответственно, мои явления в девять просто не умещались в шкале преступлений и наказаний.
Ботики у меня были одни. Черные, да. Очень изящные, на каблуке. Каблук, правда, уставом запрещен, но - я очень люблю свои ботинки, понимаете? Да и росту во мне не слишком, так что без каблука, по уставу, мне не очень. Я ведь офицер, с людьми работаю, вот и приходится, какие глупости, причем тут устав. И вообще, если всем плевать на мои волосы, то кому какое дело до моих каблуков.
Ногти я не красила никогда в жизни, кроме одного периода: в армии. Дело в том, что в армии девушке можно красить ногти либо розовым, либо бесцветным лаком. Но мне как раз перед службой подружка привезла из Германии три лака: ярко-бирюзовый, густо-вишневый и ээээээ ну, такой немножко малиновый, настолько малиновый, что чуть-чуть сиреневый. Очень красивый, да. Редкий цвет, сильно в глаза бросается. Я сидела в своем кабинете и, в перерывах между деловыми встречами, красила ногти.
Когда я проходила мимо "ответственного за внешний вид солдата" (есть и такое), он старательно смотрел мне на руки. Я обращала руки ногтями вниз и царственно протягивала ему ладонь. Рукопожатие наше было нежным: мы оба знали, кто из нас неправ.
Но главным моим завоеванием в борьбе против дисциплины был Лев. Этот Лев сидел на лацкане моей формы все два года моей службы, яркий золотой значок с фигуркой иерусалимского льва. Мне и Диме по такому значку подарила моя подружка-актриса, ездившая с театром на гастроли и получившая перед гастролями целую горсть этих значков. Мы с Димой Львов очень любили, он носил свой на лацкане куртки, а я - на форме. Именно там, где нельзя.
Меня спрашивали - э? Я отвечала по-разному. Полиции на улице - что это новый знак отличия Иерусалимской Психологической Армейской службы (верили). Народу в военкомате - что мне этот значок подарил мэр Иерусалима Тедди Колек, когда я (будучи до армии еще и журналистом) интервьюировала его. Я действительно была журналистом и действительно интервьюировала Тедди Колека. Опытным путем было установлено, что его имя внушает трепет уважения всем чинам моего военкомата: ни разу меня не попросили снять значок. Я честно докладывала всем любителям дисциплины, что было в интервью и какой чай пьют у мэра. Все это было правдой. Интересно, что никто ни разу не заметил, что Дима (часто приходивший ко мне) носит такой же значок, и не спросил: а для него-то за что мэр Иерусалима расщедрился? Впрочем, я могла бы сказать, что Тедди Колек, слава Богу, человек не бедный, и подарил мне два значка.
Так и ходила - вся не по уставу. Со значком на лацкане, кудрями по воротнику, на каблуках и в расстегнутой куртке (тоже нельзя). Чуть позже мое свинство дошло до апогея: мне, вместо жуткого армейского ватника (под названием "дубон" и с внешним видом тулупа на прокладках), дали на зиму похожую гражданскую куртку, только из другой ткани, цветом потемнее и видом посимпатичнее. Разница между курткой и дубоном была невелика и не сразу бросалась в глаза: они были похожи примерно как дед Терентий из деревни Мышастое и его брат-близнец из Америки. Интересующимся (а народ все-таки не слепой) я объясняла, что такие теперь дубоны в боевых частях. Больше всего на это объяснение обижался хозяин куртки: он хотел служить в боевых частях, но его не взяли по здоровью, и ему казалось нечестным задевать святое. Ну и что, пожимала я плечами, я ведь не хотела служить в боевых частях.
Когда меня встречала армейская полиция, я старалась незаметно свернуть куда-нибудь в переулок. А если это не удавалось - перла напролом, чтоб поняли, что я их не боюсь и боялись сами. Я предпочитала рискнуть и ввязаться в осложнения, нежели снять значок и собрать волосы. Я была очень молода, и очень гордилась своим диссиденством.
Как я уже сказала, первое, что необходимо запомнить девушке в форме - волосы ее не должны касаться воротника. Резинка черного или коричневого цвета, хвостик или косичка, усё. Ну, или стрижка - но уж совсем короткая. Зная это и органически не перенося никаких хвостиков-косичек (всю свою подростковую жизнь я проходила с кудрявой гривой, удобно закрывавшей мне и от меня весь враждебный подростку мир), я решила гриву обрезать. За два дня до мобилизации мы с моим ужепочтимужем пошли к парикмахеру, и там превратили мои лохмы в коротенькие, выше ушей, кудряшки на барашке. Если бы не определенные выступающие части тела, из меня получился бы вполне приличный мальчик. С волнистой такой причесочкой и азиатскими скулами. Монголо-татарское иго явно отразилось и на том еврейском местечке, где жили мои предки.
Все хорошо, и все по уставу, но волосы имеют тенденцию отрастать. К моменту, когда мои кудряшки достигли запретного воротника и бодро поперли дальше, я уже наелась армейских запретов и стричься мне расхотелось. Посему, академический офицер из меня получался все более и более лохматый. Начальство косилось, но молчало. То ли вьющиеся волосы трудно замерять (пойди проверь, может, они просто от сухости раскрутились, а так - вдвое короче), то ли им неудобно было шпынять замужнюю женщину с высшим образованием. Замужними женщинами молодые солдаты и офицеры, как правило, не бывают. Замужними были заместительница начальника военкомата, в котором я служила, костлявая такая грымза в чине подполковника, и одна из пожилых работниц компьютерного зала, полную фигуру которой забавно декорировали зеленая форма и погоны майора. Остальные девчонки (а "взрослых", старших офицеров в военкомате было мало) шушукались по углам о том, кто кому нравится и с кем гуляет и недоумевающе косились на мое обручальное кольцо. Когда временами меня "из армии" встречал высокий черноволосый муж, юные служительницы военкомата выглядывали на него смотреть. Смотрины проходили успешно: на следующий день притихшие девочки приходили ко мне в кабинет - спрашивать, где мы познакомились, и что делать, если "мой мальчик говорит, что..." (тут они переходили на шепот и беседа становилась конфиденциальной).
Что же касается высшего образования, то оно в военкомате наблюдалось у троих: у моего непосредственного командира, психолога со второй степенью и незаконченным докторатом, у начальника военкомата (для получения чина полковника необходима первая академическая степень, и он ее сделал. По литературе. Не смешно) и у меня. Это давало некоторые преимущества, особенно когда дело касалось моих прегрешений.
А прегрешения были, увы. Каждый божий день я опаздывала на полчаса. В армию. На службу. Весь военкомат собирался по утрам к половине восьмого. Мне, по причине далеко живу, было разрешено приезжать к половине девятого. Я являлась в девять. Ровно.
Мне сложно объяснить, почему так происходило. То ли, опять-таки, "фига из-под полы", то ли просто лень и постоянный недосып (а что вы хотите, я первый год была замужем) - но факт. Меня иногда ловили, иногда нет. Иногда, завидев от ворот тучную фигуру начальника военкомата, я бросала сумку в будке дежурных, хватала у них какую-нибудь папку и делала вид, что пришла уже давно и вся в работе. Иногда нахально перла вперед и еще здоровалась. Один раз (был какой-то высокий визит, и все начальство стояло непосредственно на воротах, ждало гостей - а тут я... неудобно как-то) лезла через забор. Перелезла, ничего. Там собака добрая попалась, с той стороны, я на нее встала немножко.
В принципе, дежурные должны были отмечать всех прибывших по списку и фиксировать дату прихода. Список появлялся в семь утра, но проблема в том, что уносился он без четверти девять (типа, позже уже никто не придет, наглости не хватит). Так было заведено задолго до моего прихода в военкомат, и так шло и при мне. Соответственно, мои явления в девять просто не умещались в шкале преступлений и наказаний.
Ботики у меня были одни. Черные, да. Очень изящные, на каблуке. Каблук, правда, уставом запрещен, но - я очень люблю свои ботинки, понимаете? Да и росту во мне не слишком, так что без каблука, по уставу, мне не очень. Я ведь офицер, с людьми работаю, вот и приходится, какие глупости, причем тут устав. И вообще, если всем плевать на мои волосы, то кому какое дело до моих каблуков.
Ногти я не красила никогда в жизни, кроме одного периода: в армии. Дело в том, что в армии девушке можно красить ногти либо розовым, либо бесцветным лаком. Но мне как раз перед службой подружка привезла из Германии три лака: ярко-бирюзовый, густо-вишневый и ээээээ ну, такой немножко малиновый, настолько малиновый, что чуть-чуть сиреневый. Очень красивый, да. Редкий цвет, сильно в глаза бросается. Я сидела в своем кабинете и, в перерывах между деловыми встречами, красила ногти.
Когда я проходила мимо "ответственного за внешний вид солдата" (есть и такое), он старательно смотрел мне на руки. Я обращала руки ногтями вниз и царственно протягивала ему ладонь. Рукопожатие наше было нежным: мы оба знали, кто из нас неправ.
Но главным моим завоеванием в борьбе против дисциплины был Лев. Этот Лев сидел на лацкане моей формы все два года моей службы, яркий золотой значок с фигуркой иерусалимского льва. Мне и Диме по такому значку подарила моя подружка-актриса, ездившая с театром на гастроли и получившая перед гастролями целую горсть этих значков. Мы с Димой Львов очень любили, он носил свой на лацкане куртки, а я - на форме. Именно там, где нельзя.
Меня спрашивали - э? Я отвечала по-разному. Полиции на улице - что это новый знак отличия Иерусалимской Психологической Армейской службы (верили). Народу в военкомате - что мне этот значок подарил мэр Иерусалима Тедди Колек, когда я (будучи до армии еще и журналистом) интервьюировала его. Я действительно была журналистом и действительно интервьюировала Тедди Колека. Опытным путем было установлено, что его имя внушает трепет уважения всем чинам моего военкомата: ни разу меня не попросили снять значок. Я честно докладывала всем любителям дисциплины, что было в интервью и какой чай пьют у мэра. Все это было правдой. Интересно, что никто ни разу не заметил, что Дима (часто приходивший ко мне) носит такой же значок, и не спросил: а для него-то за что мэр Иерусалима расщедрился? Впрочем, я могла бы сказать, что Тедди Колек, слава Богу, человек не бедный, и подарил мне два значка.
Так и ходила - вся не по уставу. Со значком на лацкане, кудрями по воротнику, на каблуках и в расстегнутой куртке (тоже нельзя). Чуть позже мое свинство дошло до апогея: мне, вместо жуткого армейского ватника (под названием "дубон" и с внешним видом тулупа на прокладках), дали на зиму похожую гражданскую куртку, только из другой ткани, цветом потемнее и видом посимпатичнее. Разница между курткой и дубоном была невелика и не сразу бросалась в глаза: они были похожи примерно как дед Терентий из деревни Мышастое и его брат-близнец из Америки. Интересующимся (а народ все-таки не слепой) я объясняла, что такие теперь дубоны в боевых частях. Больше всего на это объяснение обижался хозяин куртки: он хотел служить в боевых частях, но его не взяли по здоровью, и ему казалось нечестным задевать святое. Ну и что, пожимала я плечами, я ведь не хотела служить в боевых частях.
Когда меня встречала армейская полиция, я старалась незаметно свернуть куда-нибудь в переулок. А если это не удавалось - перла напролом, чтоб поняли, что я их не боюсь и боялись сами. Я предпочитала рискнуть и ввязаться в осложнения, нежели снять значок и собрать волосы. Я была очень молода, и очень гордилась своим диссиденством.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2002-08-27 09:17 am (UTC)no subject
no subject
no subject
Date: 2002-08-28 12:08 am (UTC)Даю отчёт:
Служат инструкторами (учат водить танк, стрелять из пушки и т.д.), служат техническим персоналом орудий, служат мелким командным составом на подготовительных курсах. Очень распространено назначать девушек "натаскивать" новобранцев, в том числе и боевых. Всё обучение на эти должности девушки проходят такое же, как и их коллеги мужского пола.
Процент от общего количества - не знаю, если честно. Навскидку, из всех девушек в боевых частях служат где-то процентов десять. Попадают туда ТОЛЬКО по желанию, причем есть большой конкурс. То есть ты изъявляешь желание, а тебя уже отбирают и с большой вероятностью могут и не отобрать.
Несколько девушек уже есть даже в боевых летчиках. Без дураков, они там летают. Их то ли три, то ли четыре на все ВВС, но они есть.
А отпустили меня с тем же чином, с каким и забрали: с чином академического офицера. Этот чин получают не за курс или боевые заслуги, а за образование, которое я получила до армии и в соответствии с которым в ней и служила. Можно было бы сделать курс и стать в начале службы эээээ (перевожу) лейтенантом, а в конце - старшим лейтенантом. Но я на курс не хотела, он муторный, да и добавляет в основном холеру на голову. Престижно, в принципе, но мне престижа и так хватало, а уходить из дома на четырехмесячный курс, да потом еще служить сверхсрочно - мы решили, что перебьется родная армия.
Re: Даю отчёт:
Date: 2002-08-28 01:57 am (UTC)Re: Даю отчёт:
Date: 2002-08-28 02:01 am (UTC)