![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
neividМой мир прекрасен, но несовершенен. На записную книжку нельзя позвонить, а большинство вещей не идёт на "кис-кис-кис". С записной книжкой вообще безобразие, потому что пока её не найдешь, невозможно позвонить совсем никуда - а как её найти, если она не отзывается, нажми ты хоть все из имеющихся в доме кнопок? На "кис-кис-кис" в моём доме идут уже все, кто имеет ноги, но этого недостаточно. Сахарница на "кис-кис-кис" не идёт, солонка на "кис-кис-кис" не идёт, колбаса на "кис-кис-кис" идёт, но в неправильном направлении. Мириться с этим я не собираюсь, просто глобальные перемены требуют времени. Когда мы преодолеем два вышеописанных несовершенства, нам останутся сущие мелочи: мир во всем мире и собственные мозги. Потому что третье несовершенство моего мира нам в очередной раз удалось преодолеть. Сентябрь. Мы пережили лето.
Я уезжала из Израиля на три недели и три недели в Израиле стояла бешеная жара. Я звонила домой и мне все хором говорили: "все тебя любят, все по тебе скучают, не возвращайся сюда, пожалуйста: здесь жить нельзя!". Я не вняла и позавчера вернулась. Жара, дикая, как оргия, страстная, как нимфоман и безнадежная, как импотент, простояла все три недели моего отсутствия, после чего рухнула в день моего приезда, подняла оскаленную морду еще на несколько часов следующего дня и окончательно разбилась вчера, рассыпавшись в танцующую под ветром осеннюю пыль с отчетливым привкусом горячего шоколада. Сентябрь. Мы пережили лето. Я не говорю "теперь мы будем жить лучше", я говорю - теперь мы будем жить.
Осень. Мы пережили лето. Можно считать цыплят.
- Эй!
- Ну?
- Ты там как?
- Ничего.
- Что с работой?
- Нормально всё.
- Не надоело?
- Надоело.
- А как же?
- Да так.
Галочка.
- Эй! А ты?
- Живу.
- А с личной жизнью что?
- Как обычно.
- Нервничаешь?
- Нервничаю.
- Надеешься?
- Надеюсь.
Галочка.
- Ау!
- Тут, тут.
- Живая?
- Да, да.
- Занята?
- Как всегда.
- Есть хочешь?
- Давай.
- Приходи.
- Приду.
Галочка.
- Ты меня любишь?
- Да.
- И я тебя да.
Галочка.
- Эй, как дела?
- Тяжелое было лето.
- Эй, ты там как?
- Хреновое было лето.
- Эй, вы там где? Как вам лето?
- Какое же это лето?
- Эй!
Тишина.
* * *
А один из пропавших носков нашелся, знаешь? Забился, испуганный, в чемодан, в диком ужасе, что забудут, оставят, лишат гражданства, отказался даже от стирки, на которую с удовольствием согласился его легкомысленный брат, так и лежал, одинокий, в углу чемодана - нестираный, скомканный, смятый, и только дома, в Израиле, очнулся, выполз, вполз в знакомые руки, полуобморочный, грязный, усталый, с одной-единственной мыслью: пронесло, пронесло, пронесло...
* * *
Ты можешь жениться на ком угодно. Бери горбатую, немую, безногую, больную любой болезнью, жадину, дуру, даже стерву, если захочется - бери. Но не женись на женщине, больной ностальгией. Она вынет из тебя душу, выпотрошит её до дна, печально скажет "не оно" и уйдет, не оглянувшись.
Женщина, больная ностальгией, всегда не с тобой. Она смотрит в лес, подобно волку, и постоянно высчитывает, когда ей в следующий раз удастся сбежать. Она идёт домой, тоскливо глядя на свет в горящих окнах - но если свет в окнах не горит, она глядит еще тоскливей. Она устраивается под одеялом, обнимая тебя за плечи, подставляя тебе грудь и руки, и одновременно тоскуя по запаху травы на сенокосе. Ты не можешь предоставить ей бесконечный сенокос, у тебя четыре времени года, а у неё - одно. Оно называется "не оно".
Зима - не оно, потому что зимой нельзя дышать травой. Весна - не оно, потому что где мои желтые листья. Лето понятное дело не оно, потому что на маминой даче так не пахло, а пахло совсем не так. И осень тоже не оно - тональность не та, нота не та, инструмент не тот. Ты бегаешь между полками в магазине, пытаясь найти хоть что-нибудь, что её устроит, а она тоскует: не то. Она хочет жить не здесь. Спроси её - где, и она уверенно ответит: там. Отправь её туда, отправь немедленно, и можешь смело стелить постель: не успеет стемнеть, как она вернется. Мрачная. Потому что любое "там" , становясь "здесь", перестаёт её интересовать.
Всю вашу жизнь ты будешь курить в коридоре, где она собирает вещи. Не пытайся засунуть в её чемодан семейную фотографию или старую куклу: все семейные фотографии и старые куклы и так давно в её чемодане. Она их оттуда не вынимает, она же без них не может - потому что а вдруг она там затоскует? И ведь затоскует. И вынет твой портрет, и оросит его слезами, и кинется обратно, и распакует чемоданы, и устроится на твоем плече, и вздохнет печально. Спроси её, что с ней. Она ответит - скучаю. По чему, по кому? По тому, в чьих руках скучала по тебе.
Женщина, больная ностальгией, может быть рождена где угодно. Не исключено, что она когда-то переехала из страны в страну или из города в город, и теперь скучает - но это необязательно. Может быть, она сменила место жительства в раннем детстве. А может, и никогда не меняла - этим хуже всего. Эти скучают по тому, чего никогда не видели. Впрочем, другие тоже. Им ведь только кажется, что они знают, куда хотят.
Нельзя жениться на ней, нельзя. И ты это знаешь - уже беря её за руку в первый раз, уже осторожно ведя к венцу, уже поднося лицо к её губам знаешь: не женись. Не моги. Не живи. Не выйдет. Жить с ней может только один человек. Только тот, чья ностальгия куда сильней. Только тот, кто - гладя её по голове, обнимая ночами прохладные плечи, лелея, жалея, шалея, но уговаривая потерпеть - перекрывает ею собственные боли, загораживается ею от собственного "не могу" и пристально смотрит на мир её редко вспыхивающими глазами.
Ты прижимаешь её к себе, успокаивая после ночного крика, и рука равномерно ходит по вздрагивающей спине: ничего, ничего.
* * *
Ничего, ничего. Уже прохладней, уже дышит счастьем из вечно распахнутого окна. Мы уже догадались, кто к радости своей, а кто к печали, что регулярно приходящее лето невечно. Мы уже перестали носить долгий траур по любому ушедшему времени года, мы уже точно знаем - оно вернется, мы не оплакиваем его, провожая, и не падаем в обморок от удивления год спустя. Осталось совсем немного: догадаться, что человеческая жизнь вся такая.
Я уезжала из Израиля на три недели и три недели в Израиле стояла бешеная жара. Я звонила домой и мне все хором говорили: "все тебя любят, все по тебе скучают, не возвращайся сюда, пожалуйста: здесь жить нельзя!". Я не вняла и позавчера вернулась. Жара, дикая, как оргия, страстная, как нимфоман и безнадежная, как импотент, простояла все три недели моего отсутствия, после чего рухнула в день моего приезда, подняла оскаленную морду еще на несколько часов следующего дня и окончательно разбилась вчера, рассыпавшись в танцующую под ветром осеннюю пыль с отчетливым привкусом горячего шоколада. Сентябрь. Мы пережили лето. Я не говорю "теперь мы будем жить лучше", я говорю - теперь мы будем жить.
Осень. Мы пережили лето. Можно считать цыплят.
- Эй!
- Ну?
- Ты там как?
- Ничего.
- Что с работой?
- Нормально всё.
- Не надоело?
- Надоело.
- А как же?
- Да так.
Галочка.
- Эй! А ты?
- Живу.
- А с личной жизнью что?
- Как обычно.
- Нервничаешь?
- Нервничаю.
- Надеешься?
- Надеюсь.
Галочка.
- Ау!
- Тут, тут.
- Живая?
- Да, да.
- Занята?
- Как всегда.
- Есть хочешь?
- Давай.
- Приходи.
- Приду.
Галочка.
- Ты меня любишь?
- Да.
- И я тебя да.
Галочка.
- Эй, как дела?
- Тяжелое было лето.
- Эй, ты там как?
- Хреновое было лето.
- Эй, вы там где? Как вам лето?
- Какое же это лето?
- Эй!
Тишина.
* * *
А один из пропавших носков нашелся, знаешь? Забился, испуганный, в чемодан, в диком ужасе, что забудут, оставят, лишат гражданства, отказался даже от стирки, на которую с удовольствием согласился его легкомысленный брат, так и лежал, одинокий, в углу чемодана - нестираный, скомканный, смятый, и только дома, в Израиле, очнулся, выполз, вполз в знакомые руки, полуобморочный, грязный, усталый, с одной-единственной мыслью: пронесло, пронесло, пронесло...
* * *
Ты можешь жениться на ком угодно. Бери горбатую, немую, безногую, больную любой болезнью, жадину, дуру, даже стерву, если захочется - бери. Но не женись на женщине, больной ностальгией. Она вынет из тебя душу, выпотрошит её до дна, печально скажет "не оно" и уйдет, не оглянувшись.
Женщина, больная ностальгией, всегда не с тобой. Она смотрит в лес, подобно волку, и постоянно высчитывает, когда ей в следующий раз удастся сбежать. Она идёт домой, тоскливо глядя на свет в горящих окнах - но если свет в окнах не горит, она глядит еще тоскливей. Она устраивается под одеялом, обнимая тебя за плечи, подставляя тебе грудь и руки, и одновременно тоскуя по запаху травы на сенокосе. Ты не можешь предоставить ей бесконечный сенокос, у тебя четыре времени года, а у неё - одно. Оно называется "не оно".
Зима - не оно, потому что зимой нельзя дышать травой. Весна - не оно, потому что где мои желтые листья. Лето понятное дело не оно, потому что на маминой даче так не пахло, а пахло совсем не так. И осень тоже не оно - тональность не та, нота не та, инструмент не тот. Ты бегаешь между полками в магазине, пытаясь найти хоть что-нибудь, что её устроит, а она тоскует: не то. Она хочет жить не здесь. Спроси её - где, и она уверенно ответит: там. Отправь её туда, отправь немедленно, и можешь смело стелить постель: не успеет стемнеть, как она вернется. Мрачная. Потому что любое "там" , становясь "здесь", перестаёт её интересовать.
Всю вашу жизнь ты будешь курить в коридоре, где она собирает вещи. Не пытайся засунуть в её чемодан семейную фотографию или старую куклу: все семейные фотографии и старые куклы и так давно в её чемодане. Она их оттуда не вынимает, она же без них не может - потому что а вдруг она там затоскует? И ведь затоскует. И вынет твой портрет, и оросит его слезами, и кинется обратно, и распакует чемоданы, и устроится на твоем плече, и вздохнет печально. Спроси её, что с ней. Она ответит - скучаю. По чему, по кому? По тому, в чьих руках скучала по тебе.
Женщина, больная ностальгией, может быть рождена где угодно. Не исключено, что она когда-то переехала из страны в страну или из города в город, и теперь скучает - но это необязательно. Может быть, она сменила место жительства в раннем детстве. А может, и никогда не меняла - этим хуже всего. Эти скучают по тому, чего никогда не видели. Впрочем, другие тоже. Им ведь только кажется, что они знают, куда хотят.
Нельзя жениться на ней, нельзя. И ты это знаешь - уже беря её за руку в первый раз, уже осторожно ведя к венцу, уже поднося лицо к её губам знаешь: не женись. Не моги. Не живи. Не выйдет. Жить с ней может только один человек. Только тот, чья ностальгия куда сильней. Только тот, кто - гладя её по голове, обнимая ночами прохладные плечи, лелея, жалея, шалея, но уговаривая потерпеть - перекрывает ею собственные боли, загораживается ею от собственного "не могу" и пристально смотрит на мир её редко вспыхивающими глазами.
Ты прижимаешь её к себе, успокаивая после ночного крика, и рука равномерно ходит по вздрагивающей спине: ничего, ничего.
* * *
Ничего, ничего. Уже прохладней, уже дышит счастьем из вечно распахнутого окна. Мы уже догадались, кто к радости своей, а кто к печали, что регулярно приходящее лето невечно. Мы уже перестали носить долгий траур по любому ушедшему времени года, мы уже точно знаем - оно вернется, мы не оплакиваем его, провожая, и не падаем в обморок от удивления год спустя. Осталось совсем немного: догадаться, что человеческая жизнь вся такая.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-09-01 11:29 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 11:42 am (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2006-09-01 11:30 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 11:32 am (UTC)Спасибо.
no subject
Date: 2006-09-01 11:33 am (UTC)Давно вас не было - уже соскучилась.
no subject
Date: 2006-09-01 11:35 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 11:42 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 12:04 pm (UTC)_________________________________________
Вика... я всё время хочу Вас читать.
всё время.
во все времена года.
(no subject)
From:no subject
Date: 2006-09-01 11:43 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 11:47 am (UTC)А можно несколько абзацев из рассказа к себе в ЖЖ стащить? Со ссылкой, конечно же.
no subject
Date: 2006-09-01 11:50 am (UTC)С возвращением
в осень
no subject
Date: 2006-09-01 11:51 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 11:51 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-02 04:12 pm (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2006-09-01 11:52 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 11:54 am (UTC)спасибо.
no subject
Date: 2006-09-01 11:55 am (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 11:56 am (UTC)- Вот, Алисочка, это немножко перекликается с вашим рассказом о вещах. Но вот девочка хорошо пишет. А у вас мат и вообще неинтересно. Поговорите с ней, пусть она вас научит.
Говорю. Научи.
no subject
Date: 2006-09-01 12:03 pm (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 12:06 pm (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 12:08 pm (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 12:11 pm (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 12:14 pm (UTC)яркий сценарий и вся жизнь в одном абзаце...
спасибо
no subject
Date: 2006-09-01 12:17 pm (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 01:04 pm (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 12:18 pm (UTC)Еще одно "спасибо", хотя и так ясно, что спасибо. :)...
no subject
Date: 2006-09-01 12:20 pm (UTC)как же хорошо.
no subject
Date: 2006-09-01 12:21 pm (UTC)Про смещённый за пределы собственного Я центр своего естества - да, Боже избави от хвори такой!.. Потеряв эту штуку в себе, вовне ведь её найти совершенно невозможно, бо негде...
>>Мы уже перестали носить долгий траур по любому ушедшему времени года, мы уже точно знаем - оно вернется, мы не оплакиваем его, провожая, и не падаем в обморок от удивления год спустя. Осталось совсем немного: догадаться, что человеческая жизнь вся такая.
Ага! Когда в очередной раз приходится вытаскивать себя из очередного болота собственными же руками за волосы, полезно бывает напомнить себе, что земля круглая и вертится... Помогает:)
no subject
Date: 2006-09-14 04:49 am (UTC)(no subject)
From:no subject
Date: 2006-09-01 12:22 pm (UTC)no subject
Date: 2006-09-01 12:30 pm (UTC)