ז"ל

[neivid]

Сегодня у нас День Памяти павших солдат и жертв террора.
Вчера у нас был День Победы.
Неделю назад у нас был День Катастрофы.
Завтра у нас День Независимости.

В День Катастрофы и в День Памяти у нас звучит сирена. Две минуты звучит - кричит. Воет. Когда звучит сирена, все, кто её слышит (а слышат её - все), встают и стоят, пока она звучит. На шоссе останавливаются машины и из них выходят водители - стоять. Автобусы тормозят посреди дорог и пассажиры идут на улицу - стоять. Люди встают у окон, ученики встают в классах, заводы останавливаются: сирена. В День Катастрофы она звучит один раз, в День Памяти - дважды.

Вчера у нас по улицам шли ветераны, с цветами, с парада. У нас по улице Яффо, у нас по Тверской, у нас по Майдану, у нас по Елисейским Полям. Сегодня у нас по улицам ходят дети в белом, с наклейками на рубашках: "помни". У нас по Иерусалиму, у нас по Хайфе, у нас по Цфату. Звучит сирена. Каждый думает о своём.

Кто-то вспоминает, кто-то шепчет слова, кто-то плачет, кто-то просто стоит. У нас есть много причин стоять под плач сирены. Сегодня у нас День Памяти, вчера у нас был День Победы, неделю назад у нас был День Катастрофы, завтра у нас День Независимости. Мы расселились по разным странам, а вместо паспорта получили длинный список: список имён всех тех, кто погиб - везде, где мы теперь живём. И имён всех тех, кто выжил. Мы тоже выжили. Пока.

Я сегодня подумала - может, нам стоит попробовать включить такую сирену на две минуты всем сразу? Договориться о каком-нибудь времени, и пусть для некоторых из нас оно будет днём, а для некоторых - ночью, а для кого-то - рано с утра, и всем на две минуты молча встать. Когда я знаю, что вместе со мной сейчас - именно сейчас - стоят абсолютно все наши, я... А ничего не "я". Я просто это знаю. Когда я знаю, что одновременно со мной всех тех, кто уже не выжил, вспоминают все, кто еще жив, я просто вспоминаю - своих. Мне есть, кого вспомнить. Не потому, что я несчастнее или счастливее других, а потому, что я еще жива. Если бы уже не была жива, вспоминали бы - меня. А пока жива, вспоминаю я. Простое разделение обязанностей. Если разделить его со всем миром, то в тот момент, когда абсолютно все одновременно вспомнят абсолютно всех, мы наконец-то хотя бы на две минуты соберемся вместе. Мы же так редко бываем вместе.

А почему это место - очень странное место? А потому, что все остальные места очень уж нестранные. У нас есть семьи, в которых отец погиб в той войне, память о которой мы отмечали вчера, а сын - в этой, существование которой мы отмечаем сегодня. У нас есть военные вдовы девятнадцати лет от роду, и военные вдовы восьмидесяти с лишним лет. У нас по улицам идут ветераны с орденами, а за ними - мальчики в цветных беретах. Их никто не называет "ветераны". Как и тех из них, кто уже никуда не идёт.

Ветеранов у нас с каждым годом становится всё меньше. А вместо ушедших мальчиков мы каждый год честно рожаем новых. И девочек тоже.

Что может страна, любая, сделать по отношению к тем, кто выжил? Ничего. Как и по отношению к тем, кто погиб. Есть вещи, которые не оплачиваются ничем. Почет, уважение, деньги, слава, память, всё так. Но есть вещи, которые не уравновешиваются, чем их ни уравновесь. Они просто есть. И тем из нас, кто столкнулся с ними, потом немного удивлённо жить. Потому что ничего ведь не изменилось, на самом деле. Потому что есть жизнь, а есть то, что над ней. И в этой жизни того, что над ней, не оплатить никак.

Я не беспокоюсь о тех, кого нет. Мне кажется, у них всё в порядке.

Нам тяжелее - мы остались здесь. Пока.