neivid | А макароны похожи на радугу

Сплю и вижу нежнейший эротический сон. Тонкий, с привкусом миндаля и мяты. С дрожью ресниц и рук. Глубокий-глубокий. Крепкий-крепкий.

А меня трясут. За плечо. Нет, уже за шею. Нет, уже за голову. О, опять за шею. За шею? мммм.... Сейчас, сейчас, шея, да, да, конечно же, шея, мммм...

- Мамочка, я хочу молока!

мммм...

- Мамочка, ну уже давно утро! Дай мне молока!

нннн...

- Ну мамочка, ну я ОЧЕНЬ хочу молока!!!

ээээ...

Вытрясла. Вытащила. По кусочкам, по клочкам практически. Выныриваю из сна, как из теплейшего бассейна. Как из объятий песцовой шубы. Как из середины красивой сказки. Не-хо-чу. Нииихаааачуууу. А надо.

Надо.

Встаю. Иду греть молоко. Сплю на ходу. Натыкаюсь на стул. Продолжаю спать на ходу. Натыкаюсь на стол. Мычу. Мне явно плохо. Это видно. Раннее утро светит в окна.

За мой спиной с кровати (откуда мелкая гнусь пока что так и не поднялась) - заботливый голосок:

- Не спится, да?

Я клянусь, она не знает этого анекдота. Ну, того, про Пятачка и Винни-Пуха, с развязкой "Чего, свинья, не спится? Ну, иди погреби". И грести она мне не предложила. Но день был отлажен одной фразой. Я за секунду вылетела из всей своей теплой эротики и захрюкала самым неприличным образом. После чего всё-таки нашла слова и объяснила любознательному человечку, что это не мне "не спится", мне-то вполне "спится", это мне некоторые спать не дают! "Почему не дают?", спросили удивлённые некоторые, и я вспомнила Джеральда Даррела с его "и тут вы понимаете, что состязаться с козлом бесполезно". Бесполезно, да. Я и не состязаюсь. Я восхищаюсь. Молча. Потому что по утрам моё восхищение может выразиться не очень цензурно. Но молчу я достаточно выразительно, так что на отсутствие восхищения дитя не жалуется.

Вообще, уровень обогащения нашего словаря ребёночком куда выше, нежели уровень обогащения словаря ребёночка - нами. Про одно весьма (и даже слишком) любимое мелким гурманом блюдо мы теперь все говорим "это те макароны, которые похожи на радугу". Вы догадались, почему макароны похожи на радугу? Я не сразу. Нет, они не цветные. Они просто полукруглой формы, с продольными полосочками. Пойди их разгляди, те полоски - но когда Мусе понадобилось описать, какие макароны она хочет (варианты были - эти самые полукруглые, с рабочим названием "рожки", и другие, длинные - спагетти), она не задумалась ни на минуту. "Я хочу те макароны, которые похожи на радугу". Ну да, конечно.

В мире, где макароны похожи на радугу, гораздо веселее жить, чем в любом другом. Там всё иначе. Там, к примеру, можно рисовать дом и просить маму дорисовать к дому черепицу. Мама занята и не горит желанием рисовать. Поэтому (надо же как-то получить отсрочку) она предлагает: вот нарисуй сама всю картинку, дом, траву, цветы - а потом я тебе дорисую хоть две черепицы. Через некоторое время маме на суд представляется картинка, на картинке один дом, у дома две крыши. А почему у него две крыши, интересуется мама. Но ты же сказала, что нарисуешь мне две черепицы! - следует ответ.

В мире, где у любого дома запросто могут оказаться две черепицы, у людей тоже может оказаться что угодно. С утра, при Мусе, стою перед зеркалом. Поднимаю очки на лоб (так, что волосы оказываются забранными наверх) и крашу ресницы. Муся, оценивающе:
- Мама, когда ты с очками вот так (показывает) - ты как будто совсем другая женщина!

Пришлось поставить её перед собой, принести мой старый обруч для волос и папину шляпу и продемонстрировать, насколько сильно меняют лица - моё и её собственное - волосы, убранные наверх, волосы, спущенные на лоб, шляпа, надетая набекрень, и тому подобные трюки. Радуется. Соглашается, что она сама таким образом тоже может быть "как будто совсем другая женщина". Подумав, поправляется:
- Нет, не женщина. Мальчик. Ой, тьфу. Девочка.

Иногда в мире, где любая шляпа делает тебя совсем другим мальчиком, тьфу, девочкой, случаются неприятности. Тогда полагается "со всех ног плакать". На вопрос - как это, со всех ног плакать - следует закономерный ответ:
- Это очень быстро заплакать! Чтобы успеть!

То есть главное в нашем деле - успеть заплакать. А то ведь неприятности могут случайно кончиться, а ты и заплакать не успел...

Но плакать вообще необязательно - ибо из любого сложного положения обязательно находится выход. Идём домой, усталые. Просит: понеси меня на руках! Объясняю - Мусяша, ты уже большая, тяжелая, я уже не могу нести тебя на руках. Продолжаем идти ножками. Чтобы не скучать по дороге, беседуем.
- А когда-нибудь я стану совсем большая... еще больше, чем сейчас.
- Да, станешь. И тогда уже не я тебя, а ты меня сможешь носить на руках.
Думает пару секунд.
- Да, буду. Мы будем носить друг друга. Сначала я тебя немножечко поношу, а потом ты меня немножечко поносишь.

Носить, кроме как друг друга, можно еще разнообразную одежду. Одежду, особенно красивую, Муся любит. Обсуждаем с ней как-то новый балетный костюм её подружки. Рассказывает мне:
- Он весь черный, а юбочка там такая красивая, левная! (с ударением на "е": лЕвная)

Левная? Лефная? А! Соображаю. Тигровая там юбочка. Рыжая с черными пятнами, тигровой окраски. Тигр и лев - это же, в общем и целом, одно и то же, плюс-минус два слона. Понятно всё, чего же тут непонятного.

На ту же тему. Играет со своми мягкими тиграми. Тигров у нас два, белый и зелёный (не спрашивайте меня, где те, кто делал зелёного тигра, берут такую траву - нам всем тут это интересно). Белый тигр поменьше, потолще и вид имеет, в общем и целом, солидный. Зелёный - похудее и весьма хипповат, в кедах и с меховыми карманами в самом себе. Улыбчив. Муся тигров кличет без изысков - Белый Тигр и Зелёный Тигр. Если ласково - то Беленький Тигрик и Зелёненький Тигрчик. А вот если нужно позвать обоих сразу, то обращаются к ним фамильярно: эй вы, львы!

"Эй вы, львы" не возражают. У них вообще хороший характер, они редко возражают. Муся возражает куда чаще. Например, опять касаемо одежды. Собирается танцевать (занятие, надо заметить, ежедневное и неизменное).
- Мне нужно переодеться! Я же не могу танцевать в НЕ самом шикарном платье!

Действительно, не может. Надели "самое шикарное" платье - бархатное.
- А теперь поставь мне бархатную музыку.
Одариваю её взглядом очарованного странника. Поясняет:
- Бархатная музыка - это такая музыка, под которую танцуют в бархатном платье.

Логично. И не придерёшься ведь.

Надела платье, надела поверх платья бусы, цепочки, еще накрутила какой-то платок. Оттанцевала, раздевается - слой за слоем. Бормочет недовольно, про себя:
- Блин... Как новогодняя ёлка...

Это, признаемся честно, моя школа. Это именно так я ругаюсь, раздевая её перед сном после очередных игрищ с переодеваниями. А еще я дразню её "попугаем" за неумеренное пристрастие к ярким штучкам в товарных количествах. Я понимаю, что в три года такое пристрастие неизбежно, но когда поверх кружевной кофточки надевается брошка-розочка, янтарные бусы (мои), серебряная цепочка (моя), толстая пластмассовая цепь с пластмассовыми же драгоценными камнями (угадайте, чья), еще две-три брошки и поверх всего - шаль с люрексом, я встаю на дыбы. Я рыдаю и страдаю. Я мысленно клянусь немедленно сдать ребёнка в Дом Малютки, потому как оно явно подкидыш. Ну не может моя дочь любить носить люрекс поверх шести цепей. Ну никак. Подменили мне ребёнка в больнице, честное слово.

Смотрит на меня красивыми серо-зелёными глазами. Глаза опушены ресницами в полкилометра. Если на остальное не глядеть - ангелы плачут в небесах от умиления. Если глядеть - ангелы тоже плачут. Хором. Содрогаясь.

Кокетливо поводит плечиком, на плечике - брошь в виде цветка с жемчужной серединкой. Под цветком - три переливающиеся наклейки в виде сердечек и бабочек. На груди медальон из серебряной пластмассы, цепь желтого металла и бусы со стразами. На шею повязан газовый шарф. На концах шарфа - еще по две наклейки. В виде птичек. Мама, роди меня обратно.

- Муся! Тебе не надо всё это на себя цеплять, ты же не попугай!
- Мамочка! Но я хочу быть попугаем!!!

Хочет - значит, будет. Лучше я отстрадаю это всё сейчас, нежели у неё останется ощущение сладости запретного плода, и я всё то же самое поимею в её восемнадцать. Ну не то же самое, но вот тут недавно начали выпускать такие классные босоножки для девочек-подростков: оттороченные блестящим розовым пухом и с цветными лампочками в каблуке. Может, если дать ей сейчас оттанцевать своё попугайство, это спасёт меня в будущем от сиих босоножек? Уверенности в этом у меня нет, но, боюсь, если НЕ дать сейчас оттанцевать, то точно не спасёт. Даю. Рыдаю, но даю. Оттягиваюсь в препирательствах.
- Мамочка, тебе нравятся мои и-зу-ми-тель-ны-е тапочки?
(Тапочки - на остром стучащем каблучке, из какой-то переливчатой псевдопарчи. Вспомню, кто подарил - найду и убью).
- Нет, дорогая, не нравятся.
- Почему?
- Потому что я не фанат серебряной парчи!
- А я - фанат.
- Это я вижу. Но мне это не нравится.
- А мне нравится!
- Нравится - носи. Но не заставляй меня восхищаться. Я уважаю твоё право всё это любить, но уважай и моё право любить не это!

Уважает. Скачет в центр комнаты и кружится, стуча каблучками. С удовольствием глядит на себя в зеркало. Три с половиной года.
- Правда, я красивая?
- Ты очень красивая, дорогая. Ты во всём красивая. Включая пижаму. Кстати, который час? Тебе не кажется, что уже давно пора спать?
- Но я не хочу спать! Я хочу танцевать в моём шикарном белом платье с сердечками!

Поднимаю глаза к небесам. С небес на меня глядит печальный ангел. Ничего, шепчет он, ничего. Ты же знаешь - в мире, где макароны похожи на радугу, всё возможно. Ничего. У тебя же есть кольцо в виде мухи с жемчужиной в пузе. И ты его носишь. (Ношу, краснею я, но ведь редко! Редко!...). А браслет из камней и металла, с брелком в виде кошачьей головы, допытывается ангел, почти постоянно на работу носит - кто?

Но, пытаюсь я оправдаться, я ведь исключительно черное, как правило... Вот только еще бордовое разве... Или коричневое максимум... И украшение у меня, если вообще, обычно какое-нибудь одно...
Да ладно тебе, отмахивается ангел. Кольцо в виде мухи с жемчужным пузом - есть? Есть. Браслет с кошачьей головой имеется? Имеется. Оставь ребёнка в покое.

По щеке ангела ползет блестящая переливчатая слеза. На слезе - наклейка в виде бабочки.

А ребёнок что, ребёнок давно в покое. Ребёнок выключился, напрыгавшись, еще у папы на руках, пока его несли в ванную. Доставленный в ванную, ребёнок поднимает с папиного плеча сонную голову, с трудом разлепляет довольно плотно закрытые глаза и томно сообщает:

- Неее, я спать не хочу...