Жара. Дехканин, торжествуя.

Меня нет.
Меня нет почти уже совсем.
Меня было до, и, без сомнения, будет после.
Но не сейчас.
Сейчас я - это строчки разноязыкого текста на белом фоне экрана, на желтоватом фоне страниц, на сером фоне подглазий, на туманном фоне мыслей, на черном фоне снов.
Сейчас я - это студень тяжелого вязкого "надо" и желе дрожащего "не успеть".
Мои нервы собрали в пучок и засунули целиком под тугую резинку "нельзя".
Мои силы связали в сноп и положили мне на подушку.
Я - жнец, швец, борец и (ну как обычно) на дуде игрец. А еще я - косец, в том смысле, что уже совсем окосела. И, конечно же, я - агнец, тот несчастный агнец, которого почему-то все время гонят и гонят на очередную бойню с самим собой.

Хочешь манго?
Хочу.
Хочешь чаю?
Хочу.
Хочешь конфету?
Хочу.
Хочешь вина?
Ты с ума сошел, мне же еще работать.
Когда?
Всегда. Давай своё манго.
Но я уже дал. И ты уже съела.
А-а.

О чем ты думаешь?
О тезе.
Что тебе снилось?
Теза.
Чем ты занималась?
Тезой.
Чего ты хочешь?
Отойди, мальчик, мешаешь работать.

Я - негр, просто негр на плантации. Я без устали собираю свой сахарный тростник, свой хлопок, свой чай, свои розовые лепестки. Собираю и складываю в мешок, и под вечер со страхом кладу свой мешок на весы: норма? Нет, не норма. Никогда не норма. И свистящий хлыст моей озверевшей совести опускается на мою же усталую спину. Совесть тоже можно понять: ей нынче больнее всех. Я сплю, а она вопит. Я ем, а она страдает. Я разговариваю с людьми, а она, как капризный ребенок, дергает и дергает меня за безвольно висящую руку: пойдем, ну пойдем! Я всё жду, может, она больничный возьмет, по состоянию здоровья? И тогда я бы спокойно поработала, без этих истерических воплей, у меня ведь жутко интересная тема. Я сама её бережно взращивала, поливая каждый день целый год. Я сама накрывала её стеклянным колпаком от ветра. Я сама же пришла к ней с острым садовым ножом и сказала "пора". Пора так пора, согласилась тема, и склонила передо мной свои ветви, тяжелые от плодов. И теперь я режу, режу и режу, а солнце светит, светит и светит, и нету той женщины, той знаменитой женщины, которая вот-вот пройдёт и укажет на солце, прокричав "Уже скоро!".

Потому что еще не скоро. Скоро настанет не раньше, чем все плоды моей бесконечной темы, благоухающие, аккуратно нарезанные и вычищенные от плевел, будут плавать в стеклянных банках с табличкой "компот". И я, негр, погружу на тележку груду стеклянных банок, и свезу их на рынок, и продам тому самому Старшему Брату, который всё это затеял, и пообещал мне когда-то за это что-то, а что именно - я и не помню, в запарке.

Я не помню ни о чем, кроме. Я не занимаюсь ничем, кроме. Я не реагирую ни на что, кроме. У меня тихо-тихо отрастают ногти, волосы, зубы, крылья, копыта и хвост, и спасибо хоть не рога, я дрожу боками у воды и грызу удила, я рычу на людей и звучу похоронным маршем, стилизованным под боевую трубу.

А теза при этом тихонько растёт и растёт, как упрямый ребёнок, который где-то в глубине своей всем надоевшей души твёрдо знает, что из него-таки выйдет толк.

Песенка маленького негритянского мальчика, работника плантации

Господи, прошу тебя, если тебе не сложно,
вышли, пожалуйста, ангела,
чтобы проник в мою спину,
прошел сквозь кожу,
просочился сквозь мягкие ткани,
дошел до кости,
и вынул из неё тот кусочек,
тот крошечный незаметный кусочек,
который болит и болит от бесконечных побоев,
даже тогда, когда шрамы на коже уже проходят.

*песня исполняется на негритянском языке*

Еще одна песенка маленького негритянского мальчика, работника плантации

Время короткое, его не растянешь на две души,
двум душам под одним и тем же временем тесно,
я натягиваю время на первую душу,
и не хватает времени для второй,
которая тоже моя,
но она не успела вовремя прибежать,
когда раздавали время,
которое мне досталось.

*песня исполняется на негритянском языке*