(no subject)
Apr. 26th, 2004 08:01 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
neividА мы еще смеялись: надо будет придумать ему какую-нибудь породу, а то чего он без. Решили, что его порода будет называться "бенгальская полосатая" - отличается повышенной полосатостью и громким мявом. Дима предложил было переименовать в "бенгальскую помоечную", но я воспротивилась, что за фамильярности. Решили официально сообщить ему в какой-то момент, что он отныне не просто себе котёнок, а нормальная бенгальская полосатая.
Не успели.
Руки у меня до сих пор в царапках: это он цеплялся за них коготками, как за кошкину шерсть (надо же ему было за что-нибудь цепляться). Ну вот, он цеплялся за мои руки. Постоянно. Неустанно. Пока был.
Кажется, есть какие-то вещи, которые переживать тяжелее, чем остальные. Просто если вставать к существу ночами, и кормить его из шприца, и массировать ему пузо, и придумывать прозвища, и сдруживать с ним своего ребёнка. Просто если привыкнуть к тому, что он есть и он безгранично твой, потому что безгранично от тебя зависит. Просто если всматриваться в его глаза с тем же пристальным вниманием, с каким он всматривается в твои.
Мне тут вчера сказали, что - судя по тому, как всё это случилось - у него была некая врождённая проблема (и сказали, какая именно, просто не суть), то есть, видимо, он был обречен с самого начала. Мы об этом ничего не знали (а и знали бы - ничего бы не изменилось, конечно), мы вытягивали его, и он вытягивался, сколько мог. Видимо, дольше, чем без нас или даже при маме-кошке: от мамы-кошки такие детки обычно раз за разом отталкиваются более сильными братьями, и слабеют быстрее. Но даже если и не слабеют, то в какой-то момент их проблема их "догоняет", и они умирают. И сделать тут ничего нельзя. Почему-то в глазах темно от фразы "и сделать тут ничего нельзя". Просто темно, и всё.
Вы правы, мой друг, Вы тысячу раз правы: не надо мистики, просто умер маленький зверь - и это очень грустно, потому что он был маленький и полосатый, и его любили. Ему дали три недели тепла, сытости и тёплых рук, и эти три недели он провёл хорошо. А потом его похоронили и оплакали, и больше тут сделать ничего нельзя. Просто ничего нельзя.
Просто он был маленький и полосатый, и его любили.
Не успели.
Руки у меня до сих пор в царапках: это он цеплялся за них коготками, как за кошкину шерсть (надо же ему было за что-нибудь цепляться). Ну вот, он цеплялся за мои руки. Постоянно. Неустанно. Пока был.
Кажется, есть какие-то вещи, которые переживать тяжелее, чем остальные. Просто если вставать к существу ночами, и кормить его из шприца, и массировать ему пузо, и придумывать прозвища, и сдруживать с ним своего ребёнка. Просто если привыкнуть к тому, что он есть и он безгранично твой, потому что безгранично от тебя зависит. Просто если всматриваться в его глаза с тем же пристальным вниманием, с каким он всматривается в твои.
Мне тут вчера сказали, что - судя по тому, как всё это случилось - у него была некая врождённая проблема (и сказали, какая именно, просто не суть), то есть, видимо, он был обречен с самого начала. Мы об этом ничего не знали (а и знали бы - ничего бы не изменилось, конечно), мы вытягивали его, и он вытягивался, сколько мог. Видимо, дольше, чем без нас или даже при маме-кошке: от мамы-кошки такие детки обычно раз за разом отталкиваются более сильными братьями, и слабеют быстрее. Но даже если и не слабеют, то в какой-то момент их проблема их "догоняет", и они умирают. И сделать тут ничего нельзя. Почему-то в глазах темно от фразы "и сделать тут ничего нельзя". Просто темно, и всё.
Вы правы, мой друг, Вы тысячу раз правы: не надо мистики, просто умер маленький зверь - и это очень грустно, потому что он был маленький и полосатый, и его любили. Ему дали три недели тепла, сытости и тёплых рук, и эти три недели он провёл хорошо. А потом его похоронили и оплакали, и больше тут сделать ничего нельзя. Просто ничего нельзя.
Просто он был маленький и полосатый, и его любили.
