neivid | Памяти Слона и кольца Соломона

Так. А теперь все прекратят обсуждать свои мелкие несущественные проблемы, и займутся моими Глубокими и Ужасными Трагедиями. Эта фраза уже года три как живёт у нас дома, и порой мне хочется произносить её без мысленных кавычек. Вот сегодня, например - хочется. Нет-нет, все живы, все на своих местах и относительно здоровы, Глубокие и Ужасные Трагедии касаются другого. Но произнести их без кавычек - хочется. Произношу.

Начнём со сна, хотя сон напрямую к Глубокому и Ужасному не относится. Но я начну именно с него, потому что сей текст имеет вполне авто-терапевтическое значение, посему я вольна начинать с чего угодно. Кроме того, начинать сразу с Глубокого и Ужасного вредно для пищеварения. Глубокое и Ужасное, оно и вообще-то неполезно. Но тут уж нам не выбирать.

Несколько дней назад мне приснилось, что я - маленький мальчик в Африке, в какой-то деревне. И из нашей деревни уходят слоны. Нет, не так. Из нашей деревни Уходят Слоны. Это не счастье и не несчастье, это как бы нормальный такой процесс, что раз в какое-то время все Слоны нашей деревни просто берут и из неё уходят, но процесс это очень торжественный и почти эпохальный. На моей маленькой мальчиковой памяти этого не случалось ни разу, а теперь вот - случилось. И я стою на широченной такой пыльной дороге, с двух сторон от меня поднимаются толстые пальмы, поднимаются, почти закрывая небо, а дорога - широченная и бесконечная, и ведёт она куда-то за горизонт, и по ней огромным стадом Уходят Слоны. Слонов много, очень много. Я вижу только их уходящие серые спины, качающиеся хвосты и толстые ноги, они топают в ровном ритме, и земля гудит, и слоны уходят. Их нельзя остановить, их нельзя задержать, с ними нельзя сделать вообще ничего. Они уходят навсегда. Они уходят, а я стою, маленький полуголый африканский мальчик, я молчу и гляжу им вслед, и понимаю, что больше всего на свете мне хотелось бы бросить всё и пойти с ними.

А наяву мне в данный момент моей жизни ближе не слон, а зебра. Ну, помните тот анекдот насчет черная полоса белая полоса черная полоса белая полоса черная полоса, а дальше - сами понимаете что? Я, вообще-то, оптимист. То есть я не считаю, что после черной полосы будет сами понимаете что, я считаю, что если после черной полосы что и будет, типа бонуса для выживших, то это - явно полоса белая. Только до неё надо дожить, раз, и желательно с удовольствием, два. Насчет дожить пока, тьфу-тьфу-тьфу, проблемы нет, а вот что касается удовольствия, тут сложнее.

Слоны во сне, как я теперь понимаю, были не случайны. Слоном звали нашу машину. Нашу милую, кошмарную, старую, верную и по всем статьям никуда не годящуюся машину, которая честно возила нас по городам и весям в течение последних лет. Слон был породы Фольксваген-Пассат, стейшн, с таким большим багажником, белый (когда мытый) или нежно-грязный (в остальное время). Слон кушал из нашего семейного бюджета больше, чем все остальные члены семьи, но мы это терпели. Слон ломался на каждом повороте и чинился в каждом гараже по дороге, но мы его любили. На починку Слона уходили не просто все деньги из имеющихся, а вообще, кажется, все деньги. Но без машины на территориях сложновато, нет, можно, конечно, всё можно, можно и зайца научить курить, но сложновато. Особенно с ребёнком. Особенно если бабушка, с этим ребёнком сидящая в рабочие дни, живёт в Иерусалиме. Особенно если еще концерты, куда надо доехать вовремя, с гитарой, дисками и проч. Нет, говорю же, можно, всё можно. Еще ни один человек не умер от того, что у него нет машины, даже если он при этом живёт на территориях, имеет ребёнка и где-то там периодически поёт. Нет, не умер. Человек - не умер. Умер Слон.

Сначала Слон начал болеть. То есть болел Слон всегда, мы с этим жили, с тем, что Слон болеет и ему периодически (часто) нужен доктор (за деньги) (за большие деньги) (за очень большие деньги) (интересно, остановлюсь ли я когда-нибудь?) (не факт) (нет, все-таки остановюсь) (вот!). Мы привыкли к безумным тратам на здоровье Слона, как привыкают к горным обвалам жители горных деревень. Мы точно знали, что другой машины у нас не будет - бо даром машины еще никто нигде не раздаёт, а за деньги машину мы уже купили. Причем два раза. Первую мы купили и разбили через три недели после того, как купили. Нас занесло на пролитом масле (Аннушка?) на дороге возле Хеврона, раскрутило и шибануло так, что от забора с одной стороны дороги остались щепки, от столба с другой - колья, а от машины - один салон. В этом салоне сидели мы. Я к тому моменту была уже беременна, но об этом еще не знала. Через неделю после печального происшествия мы собрались с духом, поскребли по сусекам и купили Слона.

Со Слоном, так или иначе, подтягивая пояс на каждом повороте, но весело при этом блея и припрыгивая, мы прожили три с половиной года. В данный период нашей жизни - пока я не работаю, а вовсю ищу работу, что есть процесс невыносимо увлекательный, но, к сожалению, денег не дающий - наше блеянье и припрыгивание начало носить явные отпечатки невыносимой легкости бытия. Ладно, что деньги, деньги будут. Но в очередной раз сломался Слон. Слон сломался серьёзно, его надо было чинить на большую сумму в Эн шекелей, которую мы, подтянув ВСЕ пояса, сколько было, выложили. После чего выяснилось, что всё гораздо хуже, и что на эту сумму его уже починили, но при этом он остался неработающим, и нужна ЕЩЕ РАЗ такая же сумма (а суммы все - четырёхзначные, не какие-нибудь), чтобы он всё-таки заработал. То есть можно ограничиться той Ужасно Большой Суммой, и забрать как-нибудь на руках неподвижного Слона. Или доплатить еще одну Ужасно Большую Сумму, и тогда Слон поедет. Мы посовещались, поскребли в затылках (в сусеках можно было уже не скрести, оттуда всё уже было выскреблено) и решили, что надо чинить, потому что машина нужна, а деньги всё равно уже выложены. Мы наступили на горло собственным принципам, заняли денег у друзей и выкупили починенного Слона из плена.

После чего, ровно через три недели (мистический это какой-то срок в нашем машиновладении), Слон сломался опять. На этот раз капитально. У него умер двигатель, и еще пара нужных частей тела, и все в один голос сошлись на том, что починить это всё будет стоить таких денег (которых уже и так нет, поэтому вопрос не стоит), каких стоит купить двух новых Слонов. Поэтому чинить ничего не надо. А можно продать на запчасти. Что, безусловно, во много-много раз меньше, чем... Чем всё. Но всё-таки.

Ладно. Мы остались без машины, отсидели положеный траур и продали на запчасти остатки бренного тела Слона. То, что еще хрен знает сколько времени мы будем возвращать долги за его последний ремонт - это отдельная песня. Выручка за запчасти куда меньше, чем сумма долга. Но радости наши на этом не кончились, а, как выяснилось, только начались.

Потому что сегодня Дима пошёл гулять с Мусей. Он собирался по дороге зайти в магазин, купить там продукты на субботу, затем выгулять дитя на детской площадке и пойти домой. Чтобы купить продукты, он взял с собой бумажник. Где - так уж вышло - лежала вся наличная выручка за бедного проданного Слона. Где-то половина от общей суммы. Бумажник он, гуляя на площадке, положил на скамейку. Где - приз за догадливость всем читающим - и оставил, уходя с площадки. Минут на двадцать, потом спохватился и прибежал. Бумажника не было. Впрочем, это-то было не страшно, потому что ему тут же позвонили домой (в бумажнике лежали все документы, так что данные были) и сказали, что пусть приходит забрать свой бумажник. Он пришёл и забрал. Но бумажник оказался уже без денег.

Бумажник красивый, да. Это я его Диме когда-то подарила. Так что очень хорошо, что бумажник нашёлся. И карточки там все, кредитные, паспорт, права водительские, тоже всё нашлось, что тоже прекрасно. Так что можно радоваться. Правда, радоваться мне пока несколько затруднительно. Но я стараюсь.

А теперь следите за рукой. При всём при этом мы вот уже две недели как болеем всей семьёй, явно подцепив какой-то сложносочиненный вирус, который знаменит тем, что не проходит никогда. Мы умудрились заразить им даже нашу морозоустойчивую Мусю, превратившуюся в конвейер по производствую соплей. Но Мусе-то что, она сопит и прыгает себе, Диме хуже - он хрипит и кашляет, а я почему-то валяюсь в каком-то полном загоне от здоровья. То есть у меня одновременно температура, озноб, кашель, насморк и тошнота. При чем тут тошнота, я не понимаю. Видимо, это аллергия. Видимо, на жизнь.

В таком вот зашибенно весёлом виде сидим сегодня днём дома. Дима как раз пришёл с начисто облегченным бумажником, он хрипит и кашляет одновременно. Таким мрачным я его давно не видела - нелегко ему в данной ситуации радоваться. Я тоже радуюсь по мере сил, преимущественно лёжа, но не очень, потому что я-то бы полежала, но Муся скачет и хочет. Чего хочет, не очень понятно, но всё время чего-то разного. В какой-то момент она заигрывается и метким броском сталкивает с обеденного стола стоящий на нём поднос. На подносе случайно оказывается Димина новая, но уже очень любимая, чашка, которую ему подарили на день рождения. Чашка летит на пол и раскалывается на мелкие понятно что. Муся сморщивается и начинает рыдать, потому что она очень не любит, когда что-то разбивается. Я её понимаю, я тоже не люблю. Но когда человека десять раз предупреждали, что ЭТУ чашку трогать не надо, потому что она тяжелая и бьётся, а рядом со столом прыгать нельзя, потому что с него обязательно что-нибудь упадёт, надо было слушать ушами, а не попой. Поэтому я выражаю Мусе максимальное недовольство (то есть в третий что ли раз за всю нашу общую жизнь банальнейшим образом её отругиваю), пока не замечаю, что с ребёнка льётся кровь. Это она пыталась, пока никто еще не подбежал, ручками собрать осколки...

Дальшейшая картина маслом скорее печальна, чем смешна. Кашляющий Дима с лицом убийцы промывает Мусе руку перекисью и заклеивает рану пластырем, причем Муся отчаяно рыдает, а я ассистирую, перемежая нервные упрёки и хриплые ласковые слова. Потом я с Мусей на руках брожу по салону, она выплакивает в меня остатки огорчения, а Дима тем временем собирает пылесосом осколки своей любимой чашки с пола, стола и вообще отовсюду. Потом Муся утыкается в меня, вытянув над головой Руку в Пластыре, и засыпает, сопя абсолютно сопливым носом. Потом я засыпаю тоже, потому что когда столько огорчений, нужно просто лечь и уснуть, иначе еще что-нибудь произойдёт. Извини, девочка, не твой сегодня день, ехидно говорит Дима зеркалу, а я киваю из полусна, точно зная, что в моей жизни бывали дни и получше.

А потом я опять вижу тот сон, про слонов. Но я уже знаю, к чему он, поэтому смотрю его меньше с любопытством и больше с грустью. Из моей деревни огромным стадом неотвратимо и гулко уходят Слоны. Я стою на дороге и гляжу на тяжелые серые спины, перед моими глазами качаются дорога, пальмы и чей-то хвост, я - полуголый мальчик из африканской деревни, я не могу остановить Слонов и ничему не могу помешать, я просто стою и смотрю, как Слоны уходят. Они уходят туда, где иначе, чем здесь, они уходят туда, где им будет хорошо и спокойно, они уходят, как уходит всё, и так же, как всё, они знают, куда идут. Они уходят потому, что всё проходит, даже Слоны, и каждый завтрашний день будет другим, чем сегодня, и в любой из наших бессмертных жизней черное не единожды сменится белым, и еще десять раз переменится ветер, и я это помню. Но Слоны уходят, а я стою. Я стою и молча смотрю им вслед, и точно знаю, что больше всего на свете мне сейчас хотелось бы бросить всё и уйти с ними.

Current Mood: frustrated
Current Music: топот

Page 1 of 2 << [1] [2] >>

Flat | Top-Level Comments Only

From:

dimrub.livejournal.com

Пусть Слону будет хорошо в его автомеханическом эээ... чистилище? Мне вспомнилась моя первая машина, Пежо 205. Почему-то каждый раз после посещения гаража ему становилось сначала чуть лучше, а потом сильно хуже.

Ну и если мы чем-то можем помочь - то да.

From:

Памяти Слона и кольца Соломона

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags