neivid | Не обижайтесь, девушки - но для солдата главное...

Ну ладно, ладно, я расскажу. Я расскажу, только, чур, не смеяться. Ну то есть смеяться, конечно, можно, но только после слова "лопата". А до слова "лопата", пожалуйста, не смеяться, иначе мне будет обидно, потому что я и так знаю, чего можно делать, а чего нельзя, и если я все-таки делаю то, чего нельзя (а делаю нельзя я, как известно, регулярно, бо на то оно и нельзя, чтобы его делать), это значит, что я подсознательно готова отвечать за результаты. Ну или готова плевать на результаты. Ну или еще на что-нибудь готова. А так как я постоянно хоть на что-нибудь, да готова, то получается как раз то, после чего остаётся написать исключительно слово "лопата", и смеяться - не плакать же, в самом деле. Далась мне эта лопата, не будет про неё больше, честно - хватит. Но надо же с чего-нибудь начинать, а это я так время тяну: стыдно.

А было так. Я, вся в трудах и стараниях праведных, убирала квартиру в ожидании Диминого приезда из-за моря, кой приезд намечался полтора дня спустя. Поелику было жарко, а ленива я не то что от природы, а вообще, кажется, как-то генетически, то квартиру я убирала в эн приёмов, между которыми читала журнал, жевала вкусное, ходила в душ и вообще жила личной жизнью. Проживание личной жизнью сопровождалось закономерной нирваной, и, как следствие, полной отключкой от окружающей действительности.

На очередном этапе уборки я в очередной раз по-быстрому смоталась в душ (говорю же - жарко), после чего, совестливая, не отправилась пить чай с конфетами "Морозко", присланными мне из-за рубежа, а вернулась к трудам. Повторяю: вышла из душа и к трудам, сразу же. Ну то есть без перерыва. То есть в том виде, в каком была, в таком и без перерыва. А в каком виде человек выходит из душа? Правильно, в максимально приближенном к природному, то есть в своём собственном. Поелику я не Баба-Яга, и гладить мой эротический костюм мне пока не надо, то проблемой одевания я не озаботилась, а озаботилась, наоборот, проблемой вытирания пыли. Коим и занялась, невзирая на эротический костюм.

Пустой дом жизнерадостно дышал, расставаясь с пылью, и незаметно подкрались сумерки. И тут я совершила первую Роковую Ошибку: забывшись, я включила свет. Поясню.

Избушка, в которой мы живём - строение сугубо одноэтажное. Это означает, что наши окна расположены тютелька в тютельку на уровне дороги, которая уютно пролегает вплотную именно к нашей избушке. По этой дороге, помимо наших немногочисленных соседей, регулярно ходят кругами наши же солдаты: патрулируют. Места у нас, как известно, арабо-чреватые, уголовные практически, не в том смысле, что всё плохо, а в том смысле, что Иудея, Самария и Газа - это про нас. Нет, не всё сразу, а только первое, но этого уже достаточно для того, чтобы в поселении стоял танковый батальон, и вооружённые фигуры цвета хаки с настойчивостью маятников и походкой разной степени развинченности неустанно обходили по периметру вверенную им территорию. Вооруженными фигурами цвета хаки работает не кто-нибудь чужой, а наши же (в глобальном смысле) честные граждане, и отношения между поселенцами и патрулирующими солдатами самые дружественные. Мы их любим, ибо они нас охраняют и вообще, можно сказать, из-за нас манаются. Правда, не будь нас, они манались бы где-нибудь еще, посему любовь к солдатам в поселении лишена какого бы то ни было подобострастия, а продиктована исключительно симпатией к ближнему своему. Даже и цвета хаки.

Так вот. Совершив свою первую Роковую Ошибку, я сообразила, что в ситуации сумерек снаружи и яркой освещенности изнутри мой дом становится чем-то вроде аквариума, ну или телевизора, у всех свои ассоциации, в общем, видно меня хорошо. Даже с дороги. Особенно с дороги. Смутившись этим пикантным обстоятельством (а эксгибиционизмом я страдаю слабо, и вся моя раскованность продиктована лишь полным нежеланием задумываться над вещами недостаточно, на мой взгляд, важными, а никак не страстью красоваться в голом виде), я решила закрыть окно. Шторами. Которые, как известно, висят где? Угадали. На окне.

Действуя в соответствии с этим мудрым планом, я совершила вторую Роковую Ошибку. Решительным движением отбросив всё со своего пути, я, в чем была, то бишь ни в чем, двинулась прямо к окну: закрывать. Правда, на мне не было написано, что я иду именно закрывать - просто нагая женская фигура вплотную придвинулась к ярко освещенному и настежь распахнутому окну. Стоп-кадр.

В это время (ну конечно же, а фига я вам тут про солдат распыляюсь) точнёхонько мимо окна уныло тащился вооруженный рядовой. Мне сложно объяснить, почему, но моему шкодливому перу очень хочется обозвать его рядовой Понедельник. Давайте разрешим мне эту маленькую вольность, тем более, что дальнейших вольностей с моей стороны в этой истории, увы, не будет.

Итак, рядовой Понедельник уныло брёл кругами по маршруту своего почетного, но скучноватого пути. Увидев вышеописанную фигуру (а не увидеть её было сложно, учитывая, что рядовому Понедельнику данную фигуру практически сунули под нос), он повёл себя строго по инструкции, выдаваемой солдатам срочной службы на случай непредвиденных обстоятельств. Рядовой Понедельник, уже прошедший было мимо, резво выполнил команду "ахора пне!" - то есть осадил назад, развернулся всем фасадом в сторону окна с освещенной фигурой и намертво застыл на месте, распахнув при этом рот. Всё это он успел проделать ровно за одну секунду.

Через одну секунду я, не обладающая реакцией кадровых военных израильской армии, собрала в кучу требуемые рефлексы и исчезла из поля зрения рядового Понедельника. Через две секунды я дотянулась (не попадая при этом в поле зрения) до штор и закрыла окно. Через три секунды в мою дверь постучали.

Поскольку в наш мобильно-телефонный век совсем уже спонтанные визиты наносятся достаточно редко, а по плану я никого не ждала, то мне было достаточно ясно, что видеть меня хочет конкретно рядовой Понедельник. Тут наши желания явно не совпадали: я совсем не была уверена, что так уж хочу его видеть, тем более, что мне было не очень понятно, зачем. К тому времени я уже накинула на себя какую-то одежду, но к встрече с рядовым Понедельником не стремилась, а потому двери решила не открывать. Честно говоря, я здорово удивилась. И даже немного испугалась: вооруженный рядовой Понедельник на одну в пустом доме недавно одетую меня показался мне как-то чересчур экстремальным, что ли. Не открою, решила я, не будет же он ломать дверь.

Ломать дверь рядовой Понедельник не стал, зато стучал он долго. Ему было очевидно, что в доме кто-то есть (некуда было мне смыться, просто некуда, он же стоял рядом с домом, он бы заметил!), а раз девушка дома - почему не открывает? После пятого громкого стука он временно разочаровался в местных девушках и стучать отставил. Через пятнадцать минут он вернулся и стучать продолжил.

В течение ближайшего часа рядовой Понедельник штурмовал мою дверь четырежды, каждый раз не единожды громко стуча. Я не открывала, считая, что девушка в моём положении должна быть последовательной: ежели не открывать, то уж до конца. Тем более, что я вряд ли смогла бы предложить рядовому Понедельнику что-либо круче того, что он УЖЕ увидел...

Честно говоря, мне было жутко интересно: что ему есть мне сказать? Ну что? Что "я учился с вами в первом классе, и с тех пор люблю"? Что он меня таки-да понял, и таки-да будет? Что я ему понравилась (могу себе представить, учитывая, что альтернативой была пустынная дорога), и теперь мы будем дружить домами навсегда?

Не знаю. Я умею обуздывать собственное неуместное любопытство, к тому же во мне взыграла скромность: мне показалось, что знакомство, начавшееся на подобном градусе интима, должно на нём же и заканчиваться, причем немедля. Наступившая ночь принесла затишье в стуке в дверь, и я поняла, что мой новый знакомый со мной согласен. Во всяком случае, частично: до утра.

Утро выдалось обильным на события, и в круговороте собственной жизни я несколько подзабыла про рядового Понедельника и наш несложившийся роман. День я встречала уже в одетом виде, поэтому когда раздался стук в дверь, мне ничего такого не показалось (говорю же, я вообще подзабыла про давешние страсти), и я открыла.

На пороге стояли двое солдат. Один помоложе и порябее, второй постарше и посимпатичней. Девушка, спросил старший, у вас не найдется муки и чеснока?

Муки и чеснока у меня нашлось, и я выдала их под сумбурное объяснение, что товарищи вот решили пожарить мясо, а вот муки и чеснока, как назло, увы. В тот момент я еще ничего не заподозрила, тем более, что в лицо своего случайного друга не знала - за ту секунду, которую он имел счастье лицезреть накануне мои нагие стати, я не успела сосредоточиться на его лице. Ну, попросили солдаты муки, с кем не бывает. То, что муки они попросили в довольно далёком от их солдатского обиталища доме, мне показалось не слишком странным. Я просто над этим не задумалась.

Через час солдаты пришли снова, точнее, один солдат - постарше. Я открыла (а чего?). Солдат держал в руке пакет. Девушка, нежно произнёс он, нам так неудобно... (Я напряглась, сообразив, что происходит дежавю). Вот, продолжил солдат, мы у вас взяли... То есть вы нам дали... А нам неудобно... Поэтому мы вам продуктов принесли чуть-чуть... Ну, то, что есть... Вот, возьмите, девушка!!! - и внезапно узнанный мною рядовой Понедельник начал протягивать мне пакет.

Дальнейшее напоминало пантомиму "перетягивание каната". Я пыталась, отступая всё дальше к двери, пакет не взять, а солдат изо всех сил старался мне сей пакет всучить. Причем моё положение было хуже: каким-то седьмым чувством я понимала, что внутрь пустого дома солдата мне пускать не надо. Ну вот не надо, и всё. И что именно внутрь этого пустого дома он совсем не против был бы попасть, хотя конечно, пакет тут ни при чем. Девушка, взывал солдат (если кто не понял, девушка - это я), девушка, мы всё равно завтра уезжаем отсюда, нас тут хорошо кормят, у нас много остаётся, возьмите, девушка!!!

В конце концов передо мной встал выбор: либо брать этот дурацкий пакет, и заканчивать пантомиму, либо оттанцовывать вглубь дома, куда за мной неминуемо оттанцует мой благодетель. В этот же момент солдат, изловчившись, сунул пакет мне в руки, и отскочил. Теперь, чтобы избавиться от пакета, мне надо было бы швырять его в солдата, что было бы как минимум невежливо, а как максимум опасно: кто его знает, как отреагирует вооруженный человек на несанкционированное нападение? Я решила не рисковать, расшаркалась и прервала затянувшееся общение. Пакет остался со мной. Солдат остался доволен.

Дома я открыла пакет, и обнаружила - без сюрпризов, надо сказать - упаковку яиц и пакет армейских шницелей. Ребята честно расплатились, чем могли, за мой скромный дар (дорого бы я дала, чтобы узнать, за который из двух). Ну что ж, философски подумалось мне, должно же в жизни быть хоть что-нибудь хорошее.

В этот момент раздался стук в дверь.

Не будучи Кассандрой, я с легкостью угадала, кто ко мне пришел. Девушка, проникновенно спросил мой старый друг рядовой Понедельник, а книжки у вас не найдется почитать???

- Вот это называется суп из топора! - пронеслось в моей восхищенной голове. Но мера восхищения не помешала решительности мер: мне было ясно, что книжку давать нельзя. Во-первых, книжку мне было элементарно жалко. Я довольно трепетно отношусь к раздаче домашней литературы, и уж точно не в случайные руки. Во-вторых, поиски книжки неминуемо привели бы солдата всё туда же внутрь моего пустого дома (не на порог же я выносила бы ему литературу на выбор, это, в конце концов, невежливо). А в-третьих, честно говоря, я устала. Мне хотелось прекратить эти ставшие регулярными контакты с симпатичным рядовым, бо их регулярность уже начинала навевать тоску.

- Книжки нет, - решительно сообщила я, не забывая вежливо улыбаться.
- Как - нет? - очень удивился солдат, внимательно глядя мне в глаза. - У вас в доме ни одной книжки нет?

Я его понимаю. Любой человек, кинувший один взгляд на мои академические очки, тут же заподозрит, что книжка у меня в доме есть. Причем не одна.

- Книжки есть, - пояснила я извиняющимся тоном, - но муж не разрешает их из дома выносить.

Мне очень хотелось добавить что-нибудь вроде "к тому же, у нас есть книжки исключительно по специальности мужа - боксу и штанге". Но я сдержалась.

Извините тогда, с вежливым сожалением сказал рядовой Понедельник. Это вы извините, с не менее вежливым облегчением сказала я, закрывая дверь. Мне казалось, что уж на этом-то - всё, нет? Нет.

Не рискуя испытывать судьбу, следующий стук в дверь я проигнорировала. Сквозь щелочку в занавесках я разглядела хорошо знакомый силуэт, признала в нём всё того же, ставшего за это время почти родным, рядового Понедельника и решила на ближайший вечер одолжить у соседей немецкую овчарку. Впрочем, до вечера было далеко.

До вечера я успела по самое не могу впечатлиться терпением и настойчивостью рядовых израильской армии. Мой приятный посетитель приходил приблизительно раз в час, причем к концу дня начал ритмично стучать не только в дверь, но и в окно. Когда дело дошло до окна, я ощутила, что, кажется, у столь бешеной популярности есть свои негативные стороны. Одна секунда, носилось в моей больной уже от всего этого голове, одна секунда стриптиза, а какой, блин, резонанс!!!

Впрочем, резонанс этим и ограничился: это же Израиль. Ни насиловать меня, ни штурмовать мою картонную коробочку никто не стал, постучали, обломались, разошлись. Через день, одновременно, вернулся Дима и, как и было обещано, уехала смена патруля. Диму я три дня кормила на ужин блюдами, сотворёнными из дарёных яиц и армейских шницелей. Дима старательно жевал, с подозрением глядя на окна. Он очень сожалел, что мои настойчивые гости приходили в его отсутствие, и всячески уговаривал меня в следующий раз не стесняться и приглашать их заходить при нём. Я вяло сопротивлялась, упирая на головную боль и общую ослабленность организма: не до гостей, милый, не до гостей.

- А ты их внутрь не зови, - предложил Дима, - пусть они у окон постоят, а еду потом на пороге сложат. Только передай им, что армейские шницели мне надоели.
Пускай в следующий раз рыбу несут.