neivid | О будущем и о прошлом. Юся.

Девочка была бы одинокой, но у неё была подруга. Лучшая. Собственно говоря, единственная. Имя подруге было Люся, но вначале девочка была совсем маленькой, и имени Люся выговорить не могла. Говорила "Юся". Потом подросла и уже могла выговорить всё, но Юся так и осталась Юсей. Она спокойно на Юсю откликалась. Она вообще была спокойная.

Девочка жила на третьем этаже, а Юся в том же доме на втором. Это было удобно: девочка могла приходить к Юсе, когда хотела, и никто не волновался, что по дороге она потеряется или попадёт под машину. Девочка приходила к Юсе каждый день и Юся каждый день была ей рада. Они обе были невелики ростом, поэтому девочка вставала на цыпочки, чтобы достать до электрической кнопки, и звонила в дверь, а Юся вставала на цыпочки, чтобы дотянуться до дверной цепочки, и открывала. При виде девочки Юся обязательно всплескивала руками и вообще всячески выражала удивление и радость, хотя она ведь знала, что это пришла девочка, потому что никто другой к ней не ходил.

Юся торжественным жестом приглашала девочку войти и вела её в свою комнату с Большим Диваном. Они залезали на Большой Диван и садились там, одинаково поджав ноги. Беседовали. Сначала девочка рассказывала: о том, что она видела во сне и ела на завтрак, о том, какая пальма растёт перед её окном, о том, как новая кукла поссорилась со старым мишкой и еще о разном. Потом рассказывала Юся - про магазин, в который ходила по утрам, про своих родителей, про старую-старую железную дорогу, которая хранилась где-то в шкафу, и еще о разном тоже. Девочка говорила солидным баском, у неё и дома все удивлялись, как это такой ребёнок может говорить таким басом, а Юся хрипловато звенела, как треснувший колокольчик. У Юси часто болело горло и тогда она говорила "не подходи ко мне близко, не дай Бог заразиться". Девочка не боялась заразиться. Иногда она даже хотела, чтобы у неё тоже болело горло, потому что горло болит у Юси. В Юсе девочке нравилось абсолютно все, включая больное горло.

Один раз все уехали и оставили девочку одну дома, что-то у них было срочное. Девочка боялась сидеть дома одна, она какое-то время помаялась, слоняясь по пустым комнатам и разглядывая фотографии мамы и папы на стенах, а потом заплакала и пошла к Юсе. Звонить в Юсину дверь ей пришлось долго, потому что раньше она никогда не приходила сюда в два часа ночи, но потом ей все-таки открыли. Открыли, и напоили горячим жасминовым чаем, и разрешили сидеть на Большом Диване, сколько угодно, но девочка сколько ей угодно не просидела, потому что она случайно легла вместо села и заснула. Утром её разбудил запах жасминового чая и Юся, которая ей этот чай принесла прямо туда, где она спала. Девочке раньше никогда не приносили чай прямо туда, где она спала, и она долго молча смотрела на Юсю, стоявшую возле дивана с чашкой в руках. Потом они с Юсей пили это жасминовый чай и опять разговаривали, и девочка рассказывала про своих маму с папой, и про то, как они вдруг уехали ночью оба все сразу, а Юся тихо слушала и тихо пила чай. Она всё делала тихо, Юся. Она вообще была тихая.

Потом девочка подросла и уже носила Юсе рассказы не про куклы, а про уроки. Потом Юся как-то предложила девочке помочь ей с химией, и они открыли книжки и хотели учиться, но в углу комнаты вдруг неизвестно откуда появилась серая мышь и они уже не могли заниматься, потому что обсуждали, что лучше: приручить мышь или прогнать. Девочка была за приручить, а Юся - за прогнать, потому что она боялась мышей. В конце концов девочка уговорила Юсю на попробовать приручить, но приручать было уже некого, потому что мышь ушла, а про химию забыли. Потом они долго смеялись, и девочка уверяла Юсю, что химия - это и есть та самая мышь, просто она не захотела, чтобы ею занимались. Потом как-то летом девочка придумала кричать с балкона разные имена просто так и смотреть, кто на них внизу начнет крутить головой. Юся была против, потому что это неприлично - кричать с балкона, но девочка её уговорила, и крикнула первая "Юся!", и, конечно, никто крутить головой не начал, потому что Юся была в комнате, а другой Юси ведь не было. Потом, уже зимой, Юся подарила девочке старомодные пушистые варежки, и сказала, что это она сама связала, по каким-то моделям, и девочка не поверила, потому что варежки выглядели совсем старыми и кое-где даже протерлись. Потом девочка сама сшила кошку из ткани и принесла её Юсе показать, и Юся так восхищалась, что пришлось кошку Юсе подарить. А потом Юся умерла.

Девочка узнала об этом не сразу, потому что поздно пришла из школы. В девятом классе было не как в восьмом, там учились до четырёх, потом еще надо было остаться поговорить с одним человеком, в общем, девочка поздно пришла из школы. В квартире её встретил холод и никого. Должна была быть мама, но мамы не было. Девочка руками вытащила из холодного супа кусок мяса, надкусила его и пошла к Юсе. У Юси её долго не открывали, совсем как в тот раз в два часа ночи, а потом вдруг открыла девочкина мама и сказала, что к Юсе нельзя, потому что Юся умерла. Девочка не поняла, как это может быть, потому что позавчера они с Юсей сидели за столом и пили жасминовый чай, а вчера ведь не случилось ничего такого. Ну что ты хочешь, сказала мама, восемьдесят семь лет, это такой возраст, можно вообще за неё радоваться, она умерла, как святая, просто легла спать и не проснулась, не мучалась, не болела ничем, восемьдесят семь лет, шутка ли. Иди домой.

Девочка пошла домой, но потом передумала и вышла на лестницу. Мама с ней не вернулась, наверное, была еще у Юси, хотя непонятно, что она там делала, раз Юся умерла. Девочка подумала, что, может быть, мама пошутила, и Юся не умерла, а просто они с мамой решили девочку разыграть. Она быстро спустилась опять к Юсе, но ей никто не открыл, совсем никто, как будто дома никого не было, а этого уже не могло быть, потому что Юсе ведь действительно было восемьдесят семь лет и она уже года три не выходила из дома. Девочка приносила ей продукты, а гуляла Юся на балконе. Девочка выбежала на улицу и посмотрела на Юсин балкон. На балконе Юси не было.

Потом девочка долго сидела дома и ничего не делала. Потом пришла мама и ничего не сказала. Потом девочка думала, с кем она теперь будет дружить. Потом она отказалась ехать на Юсины похороны. Потом все-таки поехала. А потом, много лет спустя, она, маясь молчанием, рассказала кому-то: когда мне было четыре года, моей лучшей подруге было семьдесят семь. Вот бедняжка, отозвался кто-то, тебе что, совсем не с кем было дружить? Почему не с кем, удивилась девочка, я же как раз и говорю, что было с кем. Ну да, кивнул кто-то, бывает и такое. Девочка не поняла, что это за "такое" и почему оно "бывает", но на всякий случай промолчала. Она вообще была молчаливая.