neivid | В гости к Богу. Традиция.

Каждый год в Судный день я хожу в Большую Иерусалимскую синагогу. Уже двенадцать лет как. Пропустила всего два раза: один раз, когда была в Москве, и второй - в прошлом году, когда только-только, за полторы недели до того, родила Мусю. Для похода мы с Димой ночуем в пустой квартире моей подруги, откуда пешком через весь город идем в синагогу и обратно. Из наших широт пешком не дойти никак, а так дорога туда занимает где-то полтора часа, а обратно (с устатку и не евши) - час сорок. В этот раз мы шли с Мусей, и всю дорогу в четыре руки толкали коляску. Мусь поход вынес нормально, только в синагоге очень рвался со всеми знакомиться и дружить, на что люди реагировали, в принципе, доброжелательно, но неудобно как-то, молитва все-таки. Впрочем, дети безгрешны, им можно. Короче, досрочно встретили Судный день пионеры Закубанщины. Порвали два баяна и пять подметок, а так ничего.

Для меня поход в синагогу в такой день - мероприятие очень энергетическое. В Большой Синагоге поет специально приглашенный кантор и хор, и сила энергии от всего этого такая, что еще чуть-чуть, и взлетишь. Реально шевелятся волосы на голове. В Израиле есть несколько мест с таким же уровнем положительной энергии: Стена Плача, Бахайский Храм, кое-где у моря. Постоишь возле такого источника, и становится легко и спокойно. Как по голове погладили: всё будет хорошо. Ашамну, багадну, хатану. Мы провинились, мы изменяли, мы грешили. И не молитвой нам искупать свои грехи, и дело не в молитве. Просто есть энергия, и она сильнее всех наших грехов.

В Большую Синагогу публика ходит разная. Каждый раз является бывший премьер-министр Израиля Беньямин Натаниягу с семьей: женой и двумя сыновьями. Мы с Димой уже узнаем в лицо его телохранителей. Ходят пушистые старушки в белых шляпках, ласково кивающие таким же пушистым подругам и тихо засыпающие где-то в первые полчаса длинной молитвы. Ходят степенные отцы и матери семейств, осыпанные кудрявыми детьми и гордо обмахивающиеся билетами (на большие праздники вход "с местами" в Большую Синагогу сильно платный, а шантрапа, типа нас, входит без мест и либо выстаивает трехчасовую молитву на ногах, либо бухается прямо на бархатный ковер). Ходят любопытные девочки - подростки, явно посещающие подобные заведения нечасто и нервно поправляющие бретельки черных (высший шик) лифчиков под прозрачными белыми кофточками. Ходят туристы, величаво раскрывающие огромные молитвенники и старательно водящие пальцем абсолютно не по тем строчкам. Ходят глубокие старики, даже ездят - на специальных инвалидных креслах, которые можно взять прямо в синагоге. Ходят крошечные дети - "ходят" в буквальном смысле, бродят себе по рядам и коридорам, правда, никто, кроме моей неуемной Муси, не рвался знакомиться абсолютно со всеми.

Сверху, где я обычно встаю (там есть такой мостик, на него можно облокачиваться и легче стоять), видно целое море шляпок и кип, в основном белых. Рассматривать шляпки - с цветами, соломенные, с вуалетками, с узорами, шапочки, накидочки, беретки - отдельное удовольствие. Но еще большее удовольствие - рассматривать не головы, а ноги. Дело в том, что в Судный день запрещено носить кожаную обувь. В современном мире почти вся "нормальная" обувь - хоть частично, да кожаная, посему народ извращается, как умеет. Нормальное зрелище - статный хасид в черном костюме и резиновых пляжных шлепанцах. Или благообразная дама в шляпке с вуалью на голове и в кедах на ногах. Приходят в синагогу и в прозрачных сандалиях-"медузах", и в плетеных мокасинах, и в тапочках, и в кроссовках. Кабы не жара, ходили бы и в валенках.

Мы выкрутились, как обычно, нестандартно: не-кожаную обувь искать было лень, пошли босиком. Зрелище специфическое, учитывая Димин рост и мою припрыгчивость - зато ощущение незабываемое. Теплый иерусалимский асфальт под ногами, ощущение чистоты и силы, длинная юбка метет землю, Дима с высоты покачивает кистями талита, общительный Мусь радуется в коляске - боюсь, от образа "а Мадонна шла по Иудее" мне просто не уйти. Судный День - это единственный день в году, когда мне действительно плевать, как я выгляжу. Я надеваю (дань традиции) бордовую шляпку и долгий сарафан, рассекаю босиком через весь город, и мне хорошо. Правда, горящие ступни потом, ночью, долго вопили, что они устали и что они не будут, но это мелочи. Ступням было сделано внушение, и они успокоились, вспоминая нежную щекотку бархатного синагогального ковра.

В самом начале молитвы был забавный момент. Распорядитель остановил кантора и обратился к присутствующим с просьбой - на двух языках, иврите и английском - не стоять в проходах и не перекрывать доступ для еще невошедших. Женщины на своей верхотуре стыдливо потеснились, но не все - все-таки они были от распорядителя далеко, и могли сделать вид, что все происходящее их особо не касается. А вот мужчины вняли и все те, кому не хватило сидячего места, честно разбрелись по стеночкам. Ровно посередине прохода остался стоять только один человек - мой муж Дима. Он вообще-то иврит понимает неплохо, английский хуже, но тоже ничего, но не тогда, когда обращаются не к нему, и не тогда, когда говорят быстро и нечетко, и не тогда, когда не хочет понимать. Он стоял в своей обычной статной балетной позе, с расправленными плечами и ногой, изящно заведенной за ногу (лучшая поза для долгого стояния, по его утверждению), прямой, как гвоздь и белый, как кефир. Со всех почтенных старцев талиты почему-то все время съезжали и скатывались - на Диме талит сидел, как приклеенный. Чуть ироничный взгляд и ощущение монолита. Царь Давид перед началом аргентинского танго. Не вписывалась эта фигура в синагогальную атмосферу, ну никак! Но лично его уйти с прохода никто не попросил. Он стоял там в полном одиночестве, которого, по-моему, не замечал, какое-то время. Потом сел - кажется, кто-то из пацанов уступил ему место.

А под самый конец молитвы, под Кадиш, на наш высотный балкончик забрела какая-то американка в парике, с мальчиком лет девяти. Она взволнованно трясла его за плечи и показывала вниз, объясняя: смотри! видишь, вот этот, седоватый? Ну, который руку жмет и плечами пожимает? Ну тот, рядом с двумя дедами? Видишь? Это он был премьер министром! И мальчик, с восторгом и недоверием: этот? Такой молодой? Это и есть их знаменитый Ицхак Рабин?

Итгадаль, ве иткадаш, ве иштабах - пел кантор. Да возвысится, да освятится, да возвеличится.

Я закрыла глаза и загадала желание. Одно, на всех.