![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
neividСтолкновения с армейской полицией чреваты разным. Самое меньшее (за расстегнутую куртку, например) - штраф шекелей на 50. Вариант - сидеть на базе в выходной, выходить домой каждый день на час позже, дежурить внеочередно на кухне и т.д. Без зверств, но противно. Денег у меня было чрезвычайно мало, посему любой штраф казался катастрофой. На 50 шекелей мы три дня ели, шутка ли. Сидеть на базе в выходной мне не хотелось, от дежурств я как замужний офицер была освобождена, в общем - бяки всякие, но меня они обошли стороной. Обошлось как-то, хранила Евгения судьба.
Единственным серьезным наказанием, которое действительно казалось страшным, была тюрьма. Не уголовная, армейская, без пыток и мордобоя, но все равно неприятно. В тьрьму сажали за разное. Кроме популярного дезертирства (ушел домой, не вернулся) и крайне пламенных стычек с начальством, вспоминается мало. Была одна моя приятельница, служившая в танковых частях, севшая за поездку на соседнюю улицу за пиццей на танке. Жарко было, лень пешком идти. Другая сидела за злостные нарушения дисциплины: она регулярно опаздывала на базу с поездки домой на выходные, и опоздание составляло ровно два дня. Вместо воскресенья девушка являлась во вторник. Она же потом жаловалась, что в тюрьме ее начало тошнить от бананов: достали, сколько можно.
Я лично танк не водила и ничего из ряда вон себе не позволяла. Но была одна статья, срок по которой мне угрожал ежедневно. Дело в том, что я уже тогда жила в своем поселении и добиралась туда регулярно на попутных машинах, по-нашему - тремпом. Тремп ловили на специальной тремпиаде, где - все это знали - стоят безлошадные поселенцы. Поселенцы лошадные там честно проезжали и, по большей части, останавливались и подвозили. Проблема была только в том, что сия тремпиада находилась в двух минутах ходьбы от официальной границы "зеленой черты", то есть уже на территориях. Ловить тремп солдату в принципе не рекомендуется (есть масса ограничений: только вдвоем, только в светлое время суток и т.д.), но за тремп на территориях наказание одно и немедленное: тюрьма, причем быстро. Ибо розовые шнурки вместо черных и распущенные волосы непосредственной опасности для жизни все-таки не представляют, а вот количество солдат, которых похитили арабы, взяв в свою машину на этих самым территориях и не вернув обратно, в тот период угрожающе росло. Армия встала на дыбы и начала бороться с тремпами. Мальчиков за тремп на территориях сажали на две недели, девочек - минимум на месяц. Причем, в отличие от остальных случаев, когда можно было доказать-уговорить-разжалобить, эта тема считалась неприкосновенной: презумпции невиновности в данном случае не существовало. Наверное, оно и правильно - лучше сто солдат будут сидеть в тюрьме, чем один лежать в земле, но мне ведь как-то надо было добираться домой! Ну, в принципе, был автобус (и меня даже отпускали на полчаса раньше, специально, чтобы я на него успевала), но что это за жизнь - как на веревочке, армия-автобус-дом, ни тебе погулять, ни тебе пожить. Автобусы кончались в восемь тридцать (потом добавился вечерний одиннадцатичасовой, но не сразу), а жить хотелось и позже. Тремп поймать - проще простого, да и полиция нашу тремпиаду как-то не объезжала. Прорвемся.
И вот, одним веселым осенним вечером, торчала я на тремпиаде. В форме, как и положено. С сумкой, с пилоткой, вся из себя зеленая, как елка. Девять вечера. Жду тремп, домой хочу. Рядом со мной того же тремпа туда же ждет сосед по поселению Лёня - не то что бы мой друг, но, скажем так, далекий приятель. Сидим не рядом, лениво перекидываемся словами. Прохладно, на Лёне - свитер, на мне - только форма, поёживаюсь. Вдали появляется машина (ура). Едет почему-то медленно-медленно. Со странной какой-то мигалкой. С надписью "армейская полиция" на боку. Ой.
Сказать, что я испугалась - не сказать ничего. Я просто оцепенела, приросла к парапету, на котором сидела. У меня отнялись ноги и все остальное. Я точно знала, что - как только эта радостно мигающая машина подъедет к нам - я сажусь в нее и еду в места отбывания заключения. Месяц - не двадцать пять лет, конечно, но в тюрьму не хотелось абсолютно. Я вообще предпочитаю избегать государственных учреждений, даже в пионерском лагере не была ни разу. А тут - тюрьма, вы что, с ума сошли. Мамочки.
Машина ехала медленно, но расстояние между ней и нами неумолимо сокращалось. Поворот, откуда она появилась, был очень близко к тому месту, где мы сидели, и соображать надо было быстро. Лёня, сказала я истерически-командным тоном, это армейская полиция. Раздевайся.
Надо отдать должное Лене - он оказался человеком невозмутимым и понятливым. Резким движением он стащил с себя свитер и перекинул его мне. Я натянула свитер поверх армейских символик (при моих размерах это не составило сложности, я уместилась в свитере целиком и еще осталось место для пары человек), и он прикрыл меня до колен. Свои ноги в армейских штанах я поджала под себя - так, что они тоже оказались под свитером. Наружу торчали только кончики моих неуставных ботинок на каблуках, а с другой стороны - моя собственная взлохмаченная башка на тонкой шее. Лёнин свитер был с довольно большим для меня вырезом, форменный воротник пришлось из-под выреза разметать по сторонам, посему башка моя вылезала из нехилого декольте. Какая, на фиг, израильская армия? Хиппи на отдыхе, пленные немцы под Москвой. Атас.
Приказывая послушному Лёне раздеваться, я не учла одного: мужчины под свитерами часто не носят ничего. Изумленному взору подъехавших наконец полицейских предстала странная парочка: по пояс обнаженный мужик (конец ноября, температура - около десяти градусов) и лохматая девочка, целиком ушедшая в явно большой для неё свитер. Мужик невозмутимо курил, девочка ёрзала и подпрыгивала (это я, последним отчаянным жестом, швырнула за парапет свою армейскую сумку со светящимися полосками и проверяла, достаточно ли далеко она упала). Скажите, вежливо спросил юноша-полицейский, у вас все в порядке?
Вопрос явно относился ко мне: боюсь, мой армейский друг предположил, что странный полуголый мужик пытался ко мне приставать, и это от него я истерически прячусь под свитер. Мама учила меня не врать, тем более - что все и правда было неплохо. Пока что. Да-да, сказала я, спасибо. У нас все в порядке.
Юноша-полицейский подозрительно оглядел Лёню, явно раздумывая, не проверить ли у него документы. Допустить этого было нельзя ни в коем случае: документы были в кармане свитера. Человек, сидящий на территории Южной Иудеи поздним вечером, в полуголом виде и без документов, рискует заночевать в ближайшем полицейском участке. Мне было очень жалко Лёню. Я ползком, по парапету, следя, чтобы не вылезли наружу мои армейские штаны, пододвинулась к нему и нежно прильнула к обнаженной груди. Моему другу холодно, объяснила я обалдевшему полицейскому. Мой друг - оригинал. Он закаляется, а ему холодно. И я сочувственно положила голову на Лёнино мужественное плечо.
Полицейский задумчиво пожелал нам хорошего вечера и весело провести время, машина развернулась и так же медленно уехала. Я оцепенела лежала на Лёнином плече. Ноги у меня были абсолютно ватные. Лёня, сказала я проникновенно, я никогда этого не забуду. Лёня, ты спас меня от тюрьмы. Лёня, я тебя люблю.
Все классно, сказал Лёня хрипло. Всё просто зашибись. Я тебя тоже люблю. Верни свитер.
Потом мы все-таки поймали тремп и поехали в нём, попросив водителя включить печку и отогревая Лёнин торс. Потом мы приехали домой, и я затащила Лёню к нам пить чай и рассказывать Диме, как мы практически породнились. Потом мы громко и неприлично ржали, сбрасывая напряжение, пили что-то маловразумительное и десять раз повторяли, какие мы с Лёней молодцы.
А потом Лёня грустно признался мне, что в его жизни было всякое: ему предлагали раздеться, его просили раздеться, ему помогали раздеться, его даже уговаривали раздеться. Но ни одна женщина ни разу не приказывала ему раздеться.
- Но я же имела в виду совсем другое! - вскричала я.
- Это-то и печально, вздохнул Лёня.
Я подняла глаза к небу и понимающе пожала плечами. В конце концов, от полиции мы спаслись. А остальное - детали, не правда ли?
Единственным серьезным наказанием, которое действительно казалось страшным, была тюрьма. Не уголовная, армейская, без пыток и мордобоя, но все равно неприятно. В тьрьму сажали за разное. Кроме популярного дезертирства (ушел домой, не вернулся) и крайне пламенных стычек с начальством, вспоминается мало. Была одна моя приятельница, служившая в танковых частях, севшая за поездку на соседнюю улицу за пиццей на танке. Жарко было, лень пешком идти. Другая сидела за злостные нарушения дисциплины: она регулярно опаздывала на базу с поездки домой на выходные, и опоздание составляло ровно два дня. Вместо воскресенья девушка являлась во вторник. Она же потом жаловалась, что в тюрьме ее начало тошнить от бананов: достали, сколько можно.
Я лично танк не водила и ничего из ряда вон себе не позволяла. Но была одна статья, срок по которой мне угрожал ежедневно. Дело в том, что я уже тогда жила в своем поселении и добиралась туда регулярно на попутных машинах, по-нашему - тремпом. Тремп ловили на специальной тремпиаде, где - все это знали - стоят безлошадные поселенцы. Поселенцы лошадные там честно проезжали и, по большей части, останавливались и подвозили. Проблема была только в том, что сия тремпиада находилась в двух минутах ходьбы от официальной границы "зеленой черты", то есть уже на территориях. Ловить тремп солдату в принципе не рекомендуется (есть масса ограничений: только вдвоем, только в светлое время суток и т.д.), но за тремп на территориях наказание одно и немедленное: тюрьма, причем быстро. Ибо розовые шнурки вместо черных и распущенные волосы непосредственной опасности для жизни все-таки не представляют, а вот количество солдат, которых похитили арабы, взяв в свою машину на этих самым территориях и не вернув обратно, в тот период угрожающе росло. Армия встала на дыбы и начала бороться с тремпами. Мальчиков за тремп на территориях сажали на две недели, девочек - минимум на месяц. Причем, в отличие от остальных случаев, когда можно было доказать-уговорить-разжалобить, эта тема считалась неприкосновенной: презумпции невиновности в данном случае не существовало. Наверное, оно и правильно - лучше сто солдат будут сидеть в тюрьме, чем один лежать в земле, но мне ведь как-то надо было добираться домой! Ну, в принципе, был автобус (и меня даже отпускали на полчаса раньше, специально, чтобы я на него успевала), но что это за жизнь - как на веревочке, армия-автобус-дом, ни тебе погулять, ни тебе пожить. Автобусы кончались в восемь тридцать (потом добавился вечерний одиннадцатичасовой, но не сразу), а жить хотелось и позже. Тремп поймать - проще простого, да и полиция нашу тремпиаду как-то не объезжала. Прорвемся.
И вот, одним веселым осенним вечером, торчала я на тремпиаде. В форме, как и положено. С сумкой, с пилоткой, вся из себя зеленая, как елка. Девять вечера. Жду тремп, домой хочу. Рядом со мной того же тремпа туда же ждет сосед по поселению Лёня - не то что бы мой друг, но, скажем так, далекий приятель. Сидим не рядом, лениво перекидываемся словами. Прохладно, на Лёне - свитер, на мне - только форма, поёживаюсь. Вдали появляется машина (ура). Едет почему-то медленно-медленно. Со странной какой-то мигалкой. С надписью "армейская полиция" на боку. Ой.
Сказать, что я испугалась - не сказать ничего. Я просто оцепенела, приросла к парапету, на котором сидела. У меня отнялись ноги и все остальное. Я точно знала, что - как только эта радостно мигающая машина подъедет к нам - я сажусь в нее и еду в места отбывания заключения. Месяц - не двадцать пять лет, конечно, но в тюрьму не хотелось абсолютно. Я вообще предпочитаю избегать государственных учреждений, даже в пионерском лагере не была ни разу. А тут - тюрьма, вы что, с ума сошли. Мамочки.
Машина ехала медленно, но расстояние между ней и нами неумолимо сокращалось. Поворот, откуда она появилась, был очень близко к тому месту, где мы сидели, и соображать надо было быстро. Лёня, сказала я истерически-командным тоном, это армейская полиция. Раздевайся.
Надо отдать должное Лене - он оказался человеком невозмутимым и понятливым. Резким движением он стащил с себя свитер и перекинул его мне. Я натянула свитер поверх армейских символик (при моих размерах это не составило сложности, я уместилась в свитере целиком и еще осталось место для пары человек), и он прикрыл меня до колен. Свои ноги в армейских штанах я поджала под себя - так, что они тоже оказались под свитером. Наружу торчали только кончики моих неуставных ботинок на каблуках, а с другой стороны - моя собственная взлохмаченная башка на тонкой шее. Лёнин свитер был с довольно большим для меня вырезом, форменный воротник пришлось из-под выреза разметать по сторонам, посему башка моя вылезала из нехилого декольте. Какая, на фиг, израильская армия? Хиппи на отдыхе, пленные немцы под Москвой. Атас.
Приказывая послушному Лёне раздеваться, я не учла одного: мужчины под свитерами часто не носят ничего. Изумленному взору подъехавших наконец полицейских предстала странная парочка: по пояс обнаженный мужик (конец ноября, температура - около десяти градусов) и лохматая девочка, целиком ушедшая в явно большой для неё свитер. Мужик невозмутимо курил, девочка ёрзала и подпрыгивала (это я, последним отчаянным жестом, швырнула за парапет свою армейскую сумку со светящимися полосками и проверяла, достаточно ли далеко она упала). Скажите, вежливо спросил юноша-полицейский, у вас все в порядке?
Вопрос явно относился ко мне: боюсь, мой армейский друг предположил, что странный полуголый мужик пытался ко мне приставать, и это от него я истерически прячусь под свитер. Мама учила меня не врать, тем более - что все и правда было неплохо. Пока что. Да-да, сказала я, спасибо. У нас все в порядке.
Юноша-полицейский подозрительно оглядел Лёню, явно раздумывая, не проверить ли у него документы. Допустить этого было нельзя ни в коем случае: документы были в кармане свитера. Человек, сидящий на территории Южной Иудеи поздним вечером, в полуголом виде и без документов, рискует заночевать в ближайшем полицейском участке. Мне было очень жалко Лёню. Я ползком, по парапету, следя, чтобы не вылезли наружу мои армейские штаны, пододвинулась к нему и нежно прильнула к обнаженной груди. Моему другу холодно, объяснила я обалдевшему полицейскому. Мой друг - оригинал. Он закаляется, а ему холодно. И я сочувственно положила голову на Лёнино мужественное плечо.
Полицейский задумчиво пожелал нам хорошего вечера и весело провести время, машина развернулась и так же медленно уехала. Я оцепенела лежала на Лёнином плече. Ноги у меня были абсолютно ватные. Лёня, сказала я проникновенно, я никогда этого не забуду. Лёня, ты спас меня от тюрьмы. Лёня, я тебя люблю.
Все классно, сказал Лёня хрипло. Всё просто зашибись. Я тебя тоже люблю. Верни свитер.
Потом мы все-таки поймали тремп и поехали в нём, попросив водителя включить печку и отогревая Лёнин торс. Потом мы приехали домой, и я затащила Лёню к нам пить чай и рассказывать Диме, как мы практически породнились. Потом мы громко и неприлично ржали, сбрасывая напряжение, пили что-то маловразумительное и десять раз повторяли, какие мы с Лёней молодцы.
А потом Лёня грустно признался мне, что в его жизни было всякое: ему предлагали раздеться, его просили раздеться, ему помогали раздеться, его даже уговаривали раздеться. Но ни одна женщина ни разу не приказывала ему раздеться.
- Но я же имела в виду совсем другое! - вскричала я.
- Это-то и печально, вздохнул Лёня.
Я подняла глаза к небу и понимающе пожала плечами. В конце концов, от полиции мы спаслись. А остальное - детали, не правда ли?
