Как закалялась сталь (эпизод)

Подхожу к детской, где кто-то активно возится, сопя. Дверь при этом прикрыта. Опаньки. Не рано начали закрывать дверь от родителей? Заглядываю.

На диване стоит Муся, голая и в зимней шапке. Из шкафа вывалена на пол вся нижняя полка - те вещи, которые у меня отложены до зимы. Голая и в шапке Муся делает повелительный жест рукой:
- Мама, уйди! Я тут одеваюсь!

Ну, одеваешься, так одевайся. Мне не жалко. Интересно только, у кого она спёрла подобную интонацию - у меня, что ли? Так я её, вроде, переодеваясь, из комнаты не гоню. Ладно, человек при деле, пусть ему будет хорошо. Отхожу к компьютеру.

Через десять минут из комнаты - плач. Не надрывный, как когда падают, а угрюмый, как когда что-то не нравится. Возвращаюсь.

На том же диване стоит Муся, уже без шапки, до половины влезшая в свой старенький прошлогодний сарафанчик. Одна половина Муси, верхняя, при этом вставлена в сарафанчик самым неподобающим образом, торча локтями и когтями, а вторая половина Муси, нижняя, нетерпеливо переступает пятками и подергивается.
- Застряла? - догадываюсь я (сарафанчик старый, и уже сильно мал - надо будет его отдать кому-нибудь помладше, но всё руки не доходят).
- ХНЫ!!! - недвусмысленно отвечают мне из-под сарафанчика.
- Давай я тебе помогу!
- Хны... - соглашается странная скрюченная фигура, спрыгивает с дивана и подходит ко мне.
Освобождаю фигуру от сарафанчика. Пыхтя, фигура забирает у меня снятую одежду и удаляется обратно на диван.
- Помочь? - спрашиваю скорее для проформы.
- Нет! - она категорична. - Нет, я сама! Уйди!

Сама так сама. Уйди так уйди. Ухожу. Через пять минут - снова плач.

В комнате, на диване, стоит залитая слезами и соплями Муся, на которой, однако же, надет давешний сарафанчик. Задом наперёд.

- Ты чего? - спрашиваю.
- Цветы пропали! - жалуется, хлюпая носом.

Понимаю. Спереди на сарафане вышиты лентой пёстрые розочки. Если надеть сарафан задом наперёд, розочек не видно. Непорядок.

- А ты его переверни, - советую, точно зная, что сама она не сможет. - Тебе помочь?

Расстраивается. Трет глаза, размазывает слезы по лицу, отмахивается от лезущих в глаза волос. Приближаюсь. Хнычет.
- Пожалей меня!
Это у нас постоянная просьба. Неважно, есть или нет причина для жаления, важно, что человека надо взять на руки, погладить по спинке и поцеловать. Беру, глажу, целую, еще глажу, еще целую. Сопит у меня на коленях. Трогаю за сарафанчик:
- Тебе помочь?
Отталкивает мою руку резким жестом:
- Нет! Я САМА!!! УЙДИ!!!

Хорошо, дорогая, говорю я как можно мягче (хотя, честно говоря, уже очень хочется дать по шее и прекратить эти бесплодные попытки неизвестно зачем надеть старый и тесный сарафан, параллельно напрочь выведя меня из себя), хорошо. Ты тут одевайся по мере сил, а если захочешь меня видеть - то скажи.

Не успеваю повернуться и подойти к двери, как за моей спиной раздаётся изможденно-торжествующее:
- Вот. Смогла.
Разворачиваюсь. На меня, хлюпая носом, смотрит абсолютно зарёванный ребёнок в абсолютно правильно надетом сарафане. Тычет пальцем себе в пузо:
- Вот. Цветочки видно. Всё правильно. Я сумела.
И продолжает всхлипывать, явно устав от всего этого маскарада.

- Молодец!, - говорю, мучительно думая, сколько времени у неё теперь займёт этот тесный сарафан с себя содрать, - ты большой молодец, Муся, ты сумела. Ты умница.
Хнычет. Устала.
- Тебя пожалеть? - спрашиваю.
- Да! - бежит ко мне, хлюпая носом. По пути с силой откидывает стоящую на дороге кукольную коляску. Коляска падает и переворачивается.
- Слушай, - соображаю я, гладя чадо по спине, - слушай, а может, тебе хочется чего-нибудь покидать? Ты знаешь, это бывает, от усталости. Когда хочется чего-нибудь куда-нибудь швырнуть. Или чего-нибудь стукнуть. Хочется?
- Да! - сопит она мне в колени. - Стукнуть хочется!
- Тогда пошли.

Привожу её к нашей большой кровати и показываю, как можно лупить по матрасу и по одеялу. Вот, говорю, давай бить матрас. Ему не больно, а человеку иногда надо чего-нибудь побить.

Лупит кулаками по матрасу, серьёзная, изо всех сил. Пару минут молча, потом начинает в такт приговаривать:
- В траве сидел кузнечик! В траве сидел кузнечик! Втра-ве! Си-дел! Куз-не-чик!!!

Через какое-то время избиение матраса превращается в ритмичное похлопывание, а ребёнок, уже забывший, что цель была, в общем-то, побить матрас, радостно скачет, отбивая по матрасу ритм, и скандирует: втравеси-делку-знечик! втравеси-делку-знечик! в-тра-ве-си-дел-куз-не-чик! ВТРАВЕСИ-ДЕЛКУ-ЗНЕЧИК!!!

Утомившись, валится на бок и хихикает. Параллельно хлюпает носом: остатки недавних слёз. Потом замолкает и лежит, задумчивая.
- Тебя, - спрашиваю, - пожалеть?
- Нет, - отвечает рассудительно, - не надо меня жалеть. Я ведь уже успокоилась.

И тут же вскакивает, полная планов и намерений. Тесный сарафанчик трещит по всем швам. Через пять минут она уединится в комнате и из последних сил примется его снимать.