(no subject)

Муська ужасно интересуется книгами. Книги она, в порыве интереса, пока что страшно мнет и рвет, посему всё, что абстрактно именуется "мамина книжка" и "папина книжка", в руки ей не дается. Даются ее детские книжки-малютки, на картоне - но кого же интересуют книжки-малютки, когда кругом столько всего интересного! Со страницами, шуршащего, маминого, папиного... Страсть! И слёзы, ибо - "нельзя". Ужас-ужас.

Дабы не прививать ребёнку стойкий комплекс "книжку - нельзя", я решила нашарить в домашней библиотеке что-нибудь ненужное, но настоящее - с переплётом, со страничками, шуршащее - и отдать детке на растерзание. Библиотеку мы, по большей части, собирали сами, поштучно, так что особо ненужного там нет ("чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное"). Но некоторые книги достались нам с каких-то отдач и остач, так что чем чёрт не шутит.

Книжку на растерзание для Муси я нашла. Мусе книжка понравилась и она какое-то время упоенно ею занималась. Я в тот момент наконец-то смогла спокойно почитать свою книжку, так что дом был идиллически похож на избу-читальню.

Да, а то, что нашлось для Муси - не какой-нибудь там дамский роман. Первая Мусина Серьезная Взрослая Книжка - это Лев Троцкий. "Мемуары большевика".

Рассказал наш друг, шахматист:

В одной иерусалимской газете недавно была фотография - сидит Гарри Каспаров, играет с каким-то маленьким мальчиком. Рядом, сбоку - мэр Иерусалима Ольмерт и я. Меня спросили - чего это за конфигурация такая интересная? Объясняю: приехал Каспаров, специально, чтобы со мной сыграть. Уговаривает. Я - ни в какую, делать мне нечего. Он через Ольмерта пытается воздействовать, Ольмерт тоже уговаривает - сыграй, мол, мужик, с Каспаровым, ну что тебе жалко. Я - ни в какую, время еще тратить, с Каспаровым играть. Каспаров снова: ну сыграй, ну я - чемпион мира, специально приехал, будь человеком!

Тогда я Каспарову сказал: вон, пацана видишь? Выиграешь у него - сыграю с тобой. А нет - так нет.

Вот на фотографии этот момент и отображен. Каспаров с пацаном играет, старается. Ольмерт рядом сидит, болеет. А я тоже сижу, неудобно было сразу уйти. Но лицо недовольное: делать мне нечего, с Каспаровым играть.

(no subject)

На плечах тяжелой сползающей кошкой лежит Усталость и тянет вниз.
Усталость, а Усталость, шла бы ты, а!
Не идет. Молчит. Говорить у неё сил нет. Мозоли уже на плечах от неё, а лежит. Сползает, подтягивается, мырчит недовольно, но лежит. Я бы её спихнула нафиг. Но сил нет.

да пошли вы, мама, с вашим русским языком! (вот что бывает, если пересидеть за компьютером)

я таращу усталые очи
под шуршащие матом дожди.
и компьютер мне сонно бормочет:
уходи, уходи, уходи!
я терзаю себя и стращаю,
я сырую грызу алычу.
и компьютеру вяло вещаю:
не хочу, не хочу, не хочу!
он коварно стремится под кожу ,
изрыгая лукавую ложь.
он меня устрашает и гложет:
пропадешь, пропадешь, пропадешь!
я киваю ему, негодяю,
я угрозы учу наизусть,
но твердяю, твердяю, твердяю:
ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть.
он фуфычет, мякочет и крячет,
он от первой до сотой звезды
перед носом утробно маячит:
тыбалды, тыбалды, тыбалды!,
я согласна, согласна, согласна.
я сама себя нЕна вижУ!
я стройна, я юна, я прекрасна,
я чиста, я честна, я несчастна!!!
но сижу, и сижу, и сижу.