...Если вы когда-нибудь были в Кэмпширской долине, вы обязательно видели маленький белый домик, стоящий прямо на вершине Кэмпширского холма...
Мне задали сочинение по английскому языку. Я не любила писать сочинений - не потому, что по-английски, и не потому, что не любила, а просто потому, что лень. Кому не лень, в четвертом-то классе.
Пожаловалась папе. Папа сказал "глупенькая, это же безумно интересно". Ы, сказала я. Вот сам и пиши, сказала я. Но задали-то не мне, сказал папа. Но безумно интересно-то не мне, сказала я. На спор, сказал папа.
Начало придумал он. То самое, про Кэмпширскую долину - которую тоже придумал по ходу дела. Придумал, порадовался, а потом спросил "а на какую тему сочинение, вообще-то". "Мой любимый композитор, вообще-то", уныло ответила я. Отлично, сказал папа. Начало есть, пишем дальше. Если вы когда-нибудь были в Кэмпширской долине, вы обязательно видели маленький белый домик, стоящий прямо на вершине Кэмпширского холма.
Английского папа не знал, обходился в повседневной жизни немецким, узбекским, казахским, украинским и идиш. Ну и русским, разумеется, но я-то училась в английской школе. Нам задавали сочинения очень часто, причем всегда - узко-тематические. Мой любимый композитор, ага. В Кэмпширской долине.
В Кэмпширской долине мы, посовещавшись, поселили Моцарта. Было не совсем понятно, как именно он туда попал (ибо Кэмпширская долина, судя по звучанию, находилась явно не в Австрии), но моя учительница английского и в английском-то была не сильна, не говоря уже о географии. Историю музыки папа знал хорошо. Наш Моцарт жил себе в маленьком белом домике (судя по всему, это у него был такой творческий отпуск), вспоминал свою бурную жизнь и проблемы с императорским домом, а попутно рассказывал, что и когда он написал, и перечислял свои многочисленные оперы.
Необходимые названия я, высунув от усердия язык, переписывала из папиной немецкой энциклопедии "Лексикон опер". На пятом спохватилась "слушай, они же тут по-немецки!". Неважно, отмахнулся папа. Ты остаешься верна языку оригинала, и это похвально. Я посмотрю, кто тебя за это осудит. Причем тут осудит, у нас же английская школа, засомневалась я. А что, в английской школе не место полиглотам, возмутился папа. Человек должен быть всесторонне образован. Пиши дальше.
Мы уже было собрались нашего уютного Моцарта там же, в Кэмпширской долине, и похоронить, но стало неудобно: все-таки историческая личность. Был дописан расплывчато-грустный конец в стиле "и он был похоронен в общей могиле для бедных, ибо великие люди всегда страдают". От отсутствия денег, хотела добавить я. Неостроумно, вздохнул папа. Переводи.
На английский сочинение я перевела быстро: слово "Кэмпширский" удивительно ладно улеглось в английский язык. Вечер прошел в радости совместного творческого процесса. Вот видишь, сказал папа. Ну да, сказала я. Конечно, ты взрослый, тебе всё просто.
Я пришла в школу, сдала сочинение, получила свою пятерку и уважительный взгляд молоденькой "англичанки" ("Какие ты интересные детали знаешь о жизни Моцарта, это тебе папа рассказал, да?" - "Да, папа, кто же еще" - главное, и не врала ведь) - и одновременно поняла, что Страшное Начало положено, и что моя школьная жизнь отныне покатится под откос. Причем под вполне конкретный откос.
Следующее сочинение было по русскому языку. Тема - "В жизни всегда есть место подвигу" (да-да, господа, я довольно давно училась в четвертом классе). Садясь за стол, я уже точно знала, с чего начать. Если вы когда-нибудь были в Кэмпширской долине...
В следующем году (больше одного раза в год по одному предмету я так не рисковала) у нас сменилась "литераторша". Новая, Римма Николаевна, казалась умной и строгой. Я крепилась до полугодового сочинения (так называемого "сочинения РОНО", кто помнит - тот поймет), но полугодовое сочинение оказалось на тему "С чего начинается Родина". Патриоткой идеологического фронта я не была никогда, вкупе с моим ехидным папой. Вы обязательно видели маленький белый домик, стоящий прямо на вершине Кэмпширского холма, написала я. Обязательно видели.
РОНО съело и не подавилось. Меня продолжала нести стезя порока. На протяжении следующих школьных лет я поселила в Кэмпширской долине (в том самом маленьком белом домике, а как же) массу народу. Там побывали мой любимый писатель, герои-челюскинцы, боевая юность наших отцов, без труда не вынешь и рыбку из пруда, здравствуй, племя младое, незнакомое, время - делу, потехе - час, мои лучшие друзья, поступок, которым я горжусь и чуть ли не вся молодая гвардия. С сочинениями по литературе дело обстояло хуже. При первой же попытке поселить в Кэмпширской долине героев романа Горького "На дне" я остро ощутила, что карьера маленького белого домика подходит к концу. Увы, русский язык в советских школах заканчивали учить в восьмом классе - а после того шла сплошная литература. Главное - это чувство меры, говорил папа. Не зарывайся, и все будет хорошо. В девятом классе по программе обучения первым шло произведение Фадеева "Разгром". Настолько развитого чувства юмора я не ожидала ни от кого из моих учителей.
Какое-то время я еще пыталась окольными путями припадать к живительному источнику. Я брала пару фраз из нашей Кэмпширской жизни и смело ставила их эпиграфом перед сочинением на тему "Лишние люди в русской литературе". В английских сочинениях в ход шли цитаты внутри текста. Моя строгая Римма Николаевна как-то указала мне, что нельзя писать эпиграф к сочинению, не называя автора. А если это мой эпиграф, спросила я. Тогда нельзя его брать, эпиграф должен принадлежать кому-то из великих, сказала Римма Николаевна. Отлично, сказала я. Изречениями с упоминанием столь любимого мною места начали сыпать Шопен и Ромен Роллан, Белинский и Ева Робертс. Не спрашивайте меня, кто такая Ева Робертс. В английских сочинениях я предпочитала приписывать цитаты композиторам - их мало кто читает, если они вообще пишут.
Цитаты продержались недолго, жизнь брала свое. Расставшись с гостеприимным Кэмпширом, я заработала еще много баллов по неуставному предмету "очковтирательство внаглую" (и об этом, может быть, потом) - но подобного рая на земле уже не обрела. Папа перестал писать со мной сочинения, и, кажется, забыл, что на свете существует маленький белый домик. Мы уехали в Израиль, а здесь, в сочинениях по ивриту, я уже не могла столь вольно обращаться со словом и слогом. Понимаете, в иврите нет гласных. Попробуйте, напишите слово "кэмпширский" без гласных. Пшр получится, вот и все. Один пшр. Я очень люблю иврит, но обида за пшр засела где-то в глубине меня до сих пор, и свербит иногда, напоминая.
У меня появились настоящие любимые композиторы, писатели и поэты, я так и не научилась определять, с чего начинается Родина, я помню, что в жизни всегда есть место подвигу, и часто негодую на то, что время - делу, потехе - час. Мои школьные учителя разбрелись кто куда, и, говорят, Римма Николаевна теперь зовется Рейзл Бат-Авраам и живет в Бней-Браке. Папа без акцента говорит на иврите, стал немного более сдержан и в глубине души, кажется, не одобряет моего несерьезного подхода к этой серьезной жизни.
Но если вы когда-нибудь были в Кэмпширской долине, вы обязательно видели маленький белый домик, стоящий прямо на вершине Кэмпширского холма.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
