Предвыходная мантра
Oct. 7th, 2003 01:21 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
neividС отвращением гляжу после сна на своё отражение. Ну что, спрашиваю уныло, вот ты и есть в этом мире моё продолжение? Моих мыслей мелькание, взглядов кружение, в эту жизнь затекание и в ней же брожение, бесконечного нерва бессрочное натяжение, блаженные чаяния, всё такое нескончаемое и отчаяное, горение, трение, жжение, смерти, рождения - вот ТЫ и есть этому всему подтверждение?!
Ну нет, говорит оно, нет, дорогая, я - всего лишь твоё восприятие. Твои бессонные бдения и синяки под глазами, твои дневные заботы и ночные объятия, твои отторгнутые благословения и принятые проклятия, твои смешные видения, твои сочиненья, твои сказанья. Я - всего лишь то, от чего ты сама отказалась, я - твоё маленькое частное предприятие. Вот такое, какое есть, и не надо кривиться.
И что, говорю, что мне теперь, удавиться? Такое, как есть, мне сегодня совсем не нравится! Может, спрашиваю заботливо, ты хочешь побыть немножечко дома, повеселиться, оправиться? Давай я пойду, а ты оставайся, не век же веревочке виться, можно и отдохнуть. Давай ты останешься тут лечиться, а я отправляюсь трудиться - в путь, за дверь. Там нет ничего особенного, поверь. Да ты и знаешь, ты само там было.
И тут оно начинает глядеть уныло, теребит конечности, хнычет сварливо, ноет, повторяя гнусаво "несправедливо!", и требует доли своей в бесконечности, причем немедля, и если я его не возьму, то оно, конечно, останется, но потом начнется такое, такое... И злобное "ну почему" несётся по далям и весям, и никакого в помине покоя, и как же я его, бедного, не пойму, и уйдёт оно от меня к бесам, к бесам, и пусть я не думаю, что всё это нужно только ему одному...
Всё-таки жалость - не последнее свойство, особенно женского стиля, и никакого такого особенного геройства, но и правда, может быть, некрасиво, и как оно тут, без меня, останется, и что оно будет делать? Собирайся, говорю я сурово, пошли уже вместе, видимо, ничего мне с тобой не поделать. Надоело, конечно, хуже горького пьяницы, но если уж нету другого, придётся и с этим - покорять те самые дали и были, к тому самому краю земли. Ладно, говорю, забыли. Зануда. Пошли.
И оно улыбается, слыша всё это, улыбается радостно, расправляется, взбадривается, и становится похожим на человека, и мы выходим, рука об руку, как привычная матрица, как Плотник и Устрица, как валерьянка и Громозека, и оно ничего себе, если особо не всматриваться, идёт себе шустренько, и никто из глядящих нам вслед ни за что не догадывается, что не всё у нас складно. Ну и ладно.
Ну нет, говорит оно, нет, дорогая, я - всего лишь твоё восприятие. Твои бессонные бдения и синяки под глазами, твои дневные заботы и ночные объятия, твои отторгнутые благословения и принятые проклятия, твои смешные видения, твои сочиненья, твои сказанья. Я - всего лишь то, от чего ты сама отказалась, я - твоё маленькое частное предприятие. Вот такое, какое есть, и не надо кривиться.
И что, говорю, что мне теперь, удавиться? Такое, как есть, мне сегодня совсем не нравится! Может, спрашиваю заботливо, ты хочешь побыть немножечко дома, повеселиться, оправиться? Давай я пойду, а ты оставайся, не век же веревочке виться, можно и отдохнуть. Давай ты останешься тут лечиться, а я отправляюсь трудиться - в путь, за дверь. Там нет ничего особенного, поверь. Да ты и знаешь, ты само там было.
И тут оно начинает глядеть уныло, теребит конечности, хнычет сварливо, ноет, повторяя гнусаво "несправедливо!", и требует доли своей в бесконечности, причем немедля, и если я его не возьму, то оно, конечно, останется, но потом начнется такое, такое... И злобное "ну почему" несётся по далям и весям, и никакого в помине покоя, и как же я его, бедного, не пойму, и уйдёт оно от меня к бесам, к бесам, и пусть я не думаю, что всё это нужно только ему одному...
Всё-таки жалость - не последнее свойство, особенно женского стиля, и никакого такого особенного геройства, но и правда, может быть, некрасиво, и как оно тут, без меня, останется, и что оно будет делать? Собирайся, говорю я сурово, пошли уже вместе, видимо, ничего мне с тобой не поделать. Надоело, конечно, хуже горького пьяницы, но если уж нету другого, придётся и с этим - покорять те самые дали и были, к тому самому краю земли. Ладно, говорю, забыли. Зануда. Пошли.
И оно улыбается, слыша всё это, улыбается радостно, расправляется, взбадривается, и становится похожим на человека, и мы выходим, рука об руку, как привычная матрица, как Плотник и Устрица, как валерьянка и Громозека, и оно ничего себе, если особо не всматриваться, идёт себе шустренько, и никто из глядящих нам вслед ни за что не догадывается, что не всё у нас складно. Ну и ладно.
