Гмар хатима това. Хорошей всем записи в Книге Жизни.

[neivid]

И был вечер, и было утро, и был канун Судного Дня. И Несудимов, как обычно, пришел к Судимову.

- Ну что, - спросил Несудимов как обычно иронически - ну что, доволен?
- Да так себе, - ответил Судимов как, обычно сдерживаясь, - да так себе, знаешь ли.
- Но ты же понимаешь! - враз нагрелся Несудимов.
- Да ведь и ты понимаешь, - прищурился Судимов.
- Понимаю, - кивнул Несудимов с достоинством.

Помолчали.

Солнце стояло пока высоко, но под вечер обещали закат.

- И что, - спросил Несудимов как обычно насмешливо, - опять будешь целый день голодать, как лабораторная крыса?
- И что, - спросил Судимов как обычно неодобрительно - опять будешь целый день жрать, как деревенская свинья?
- Буду, твёрдо ответил Судимов, глядя на небо.
- Буду, твёрдо ответил Несудимов, глядя на Судимова.
- Ну и дурак.
- Ну и дурак.

Помолчали.

- Двадцать пять часов, однако, - напомнил Несудимов, - без воды. Хамсин.
- Бессмертная душа, однако - отозвался Судимов, - прямой контакт. Бог.
- Ой я не могу - скривился Несудимов, - что это вдруг раз в год за Бог? А где он в остальные дни, по-твоему?
- Как это "где", - удивился Судимов, - везде. Во все дни.
- А погибшие люди?
- Бог не врач.
- А убитые дети?
- Бог не нянька.
- А нищета?
- Бог не барин.
- А голод?
- Бог не кормилица.
- А страдания?
- Бог не пуховая перина.
- Ну ты даёшь, блин - как обычно злится Несудимов, и топает ногой, - ну ты даёшь. Получается, не врач, не нянька, не барин, не перина - а кто тогда? Кто?
- Как кто? Бог! - как обычно отчаивается Судимов, и машет рукой, - ну ты и зануда. Бог тебе что, должен? Он тебе что, обязан? Он тебе что, родная мама? Папа? Или, может, бабушка? Какого рожна он тебя нянькать должен? Зачем ты ему, Несудимов, вообще? Зачем?
- Как это "зачем", - кипятится Несудимов, - это же МОЙ Бог! Это ОН меня создал! Так пусть теперь и нянькается, раз уж так. А если нянькаться не хочет - значит, нет его вообще, и всё!

На это месте Несудимов, как обычно, торжествует, а Судимов, как обычно, хватается за голову.

- Ты рассуждаешь на уровне олигофрена, Несудимов! - говорит он. - Если я тебя, получается, не кормлю, не лечу, не ласкаю и не оберегаю от напастей, получается, меня - нет?
- Ты есть, - с отвращением признаёт Несудимов. - Но ты ж не Бог.
- Я - Бог, - грустно кивает Судимов, - я - Бог, и ты - тоже Бог, и все мы - Бог. Бог везде, и нет места, где Бога нет.
- А почему всем тогда так хреново? - с интересом спрашивает Несудимов, - раз все мы - Бог? Хреновый, что ли, Бог?
- Бог нормальный, - твёрдо отвечает Судимов, - люди хреновые.
- Каких создал, такие и люди, - огрызается Несудимов, смутно чувствуя себя виноватым.
- Создал нормальных, - по-прежнему твёрдо продолжает Судимов, - но дал им свободу выбора. Вот они и выбрали, такую свободу. А он, раз дал свободу, то и не вмешивается. Что заслужили, то и...
- А чего это ты всё "они" да "они", - интересуется Несудимов, - ты-то что, не человек?
- Я - человек, - грустно кивает Судимов, - я - человек, и ты - тоже человек, и все мы - человеки. Такие, значит, человеки. Какие человеки, такой и Бог.
- Да нет же! Нет! - размахивает руками Несудимов, - нет же, наоборот! Какой Бог, такие и человеки!

Судимов надувается и отворачивается. Несудимов вздыхает и украдкой глядит на небо.

- Ну чего, - говорит он равнодушно так, - ну я пошел. Двадцать пять часов без магазинов. Скукотища.
- Ну иди, - отвечает Судимов отстранённо так, - я тоже пошел. Двадцать пять часов познания. Благодать.
- А чего ж тебе познавать, ежели ты уже - Бог? - вспоминает Несудимов.
- Я же не целиком Бог, - объясняет Судимов, - я - его часть. Несовершенная. Мне еще долго познавать. А тебе, между прочим, еще дольше.
- А мне чего? - удивляется Несудимов, - я же не Бог.

Солнце постепенно клонится к горизонту. Судимов щурится. Несудимов задумчиво чертит ботинком на песке.

- Ты давай там смотри с голоду не загнись, отмаливая - говорит он, делая вид, что ему всё равно.
- Ничего я не отмаливать не буду, дело же не в этом, - отвечает Судимов, делая вид, что не понял.
- А в чём тогда? - для проформы спрашивает Несудимов (это он уже слышал).
- Мне просто нынче есть некогда, - объясняет Судимов снисходительно, - у меня всего двадцать пять часов.
- А у меня - вся жизнь, - сообщает Несудимов тоже снисходительно, - и вся на познание. Я по команде познавать не умею, это пусть собачки в цирке.

Судимов молча сносит "собачек в цирке" (это он тоже уже слышал), и подаёт Несудимову руку: пора. Несудимов жмёт протянутую руку и кланяется. Судимов кланяется в ответ. Солнце почти касается края земли, и сумерки вкрадчиво ложатся двоим на плечи.

Несудимов уходит налево, смутно радуясь в душе, что Судимов сегодня постится, и - если случайно, вдруг - в этом всё же есть какой-то смысл, то Судимов обнаружит и оправдает его за всех. И за него, Несудимова, тоже, и за всех остальных таких, как он, и значит, всё в любом случае будет хорошо.

Судимов уходит направо, и со странным для себя облегчением думает, что если он всё-таки случайно неправ, и картина мира не такова, как представляется ему, а совсем иная, то вот ведь есть же Несудимов. Если что - он прикроет. Небось, не чужой.